Зеркальный лабиринт - Игнашева Анастасия Андреевна

— Но Дагварды-то нет.

— Дагварды — нет. Но их папаня вляпался в одну историю… Вобщем, Бремера того тоже Дагварду приказали убрать. Поэтому он и загнулся на допросе.

— Про Бремера я знаю. Ладно, ближе к телу. Где Арсенюк?

— У себя в офисе, скорее всего. Он там живёт.

— Адрес.

Урс назвал длинную вереницу цифр.

— Это рядом. — добавил он, — Через квартал.

Со стороны это выглядело так, будто проходящий мимо их столика человек слегка задел Урса рукой.

— Не благодарите. — тихо сказал он непонятно к кому обращаясь и затерялся в толпе посетителей. Урс вдруг принялся судорожно хватать ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды, а потом уронил голову на столик. Анна поискала глазами прохожего, но того и след простыл. Она обвела глазами зал. Стриптизёршу на сцене пялили уже двое — один сзади, другой спереди. На экране мужики в лошадиной сбруе перестали бороться и предавались содомскому греху.

— Выходите тихо. — произнёс кто-то тихо, но явственно у неё за спиной, — Не оглядывайтесь. И не волнуйтесь. Мы свои.

* * *

Сериал из сновидений продолжался. Старыгин мучительно пытался понять куда он попадает? И почему? И сон ли это вообще или такое странное проявление шизофрении? Медики, к которым он обратился, вынесли вердикт о полном физическом и психическом здоровье. Поэтому далее о своих странных снах он никому не говорил.

Лишь через несколько месяцев Старыгин узнал место, в которое он попадал. Как ни странно, но это оказался его любимый Санкт-Петербург. Только был один нюанс. В то время город называли Петроградом. А это были двадцатые года двадцатого века. Точнее — 1919−20 годы. Период Великой Смуты. Старыгин просто прочитал афишу на заборе где была дата выступления какого-то «агитационного поезда». Хотя, как может поезд агитировать, он не представлял. Но это и неважно. Теперь были понятны всякие странности и несостыковки. В этом странном сновидении он попаданец в прошлое. Он и старался вести себя в этом образе. К сожалению никакого прогрессорства не получилось. Даже не смотря на то, что со временем он посетил много мест, познакомился с разными интересными людьми, которым он рассказывал о себе и о том, что ждёт этот город впереди. Иногда на него смотрели как идиота, иногда как на чудака, но чаще всего просто не обращали внимания. В ответ на его речи ему рассказывали, как будет всё прекрасно в будущем, когда наступит коммунизм. А на попытки возразить, что никакого коммунизма не будет обзывали контрой.

Старыгин даже завидовал такой вере в светлое будущее у людей. Ему порой казалось, что это не прошлое России, а какая-то альтернативная реальность и с такой целеустремлённостью страна заживёт в сытости и достатке, надо только чуть-чуть подождать.

В своих блужданиях по Петрограду двадцатых годов он встречал и то, что вызывало у него отвращение, не смотря на то, что он сам был военным. Это «экспроприации» накоплений у людей, это быстрые и жестокие суды над противниками власти, это просто огромное количество детей, которые без родителей и места жительства склонялись по улицам. Да, были люди, которые боролись с беспризорностью. Конечно, пойманных беспризорников не судили, их определяли в специальные учреждения. Там их кормили, одевали, учили. Старыгин даже побывал в одном таком заведении. Он привёл двух девочек и мальчика лет восьми-десяти, которых во время своих блужданий по городу встретил в заброшенном доме. Они были истощены и без помощи просто могли умереть. Уговорив их пойти с ним, а это было непросто, дети просто боялись его, Старыгин взял младшую девочку на руки и отвел по одному известному ему адресу. В здании существовавшего в тот момент Путиловского училища, расположенного недалеко от одноимённого завода, недавно созданный Совет защиты детей организовал пункт помощи беспризорным детям. Вывеска на здании по улице Левая Тентелевка гласила: «Училище для рабочей молодёжи при Путиловском заводе и верфи». Старыгин поднялся по ступеням и открыл дверь. Там его встретили две женщины, одетые с строгие чёрные платья. Узнав о цели их прихода они засуетились и, записав имена детишек, повели их мыться. А Джинна попросили немного подождать, пока подойдёт руководивший этим пунктом Осип Карлович. Старыгин уселся на стул в приёмном отделении и стал рассматривать комнату. Обшарпанные стены, покрашенные известковой краской. Массивный стол из дерева, разномастные стулья вдоль стен. На столе возвышалась керосиновая лампа и лежала «амбарная книга» внушительных размеров. Именно туда и записывали женщины имена детишек. Ещё на столе присутствовала чернильница и опущенной в неё ручкой. При письме этой ручкой приходилось постоянно окунать перо в чернила и стараться не сделать клякс на бумаге. Но женщины с этим справлялись совершенно без затруднений. Ждать пришлось примерно четверть часа. Наконец послышались шаги в коридоре. В комнату вошёл стройный, ещё не старый мужчина в строгом сером костюме. Белая рубашка выделялась светлым пятном на фоне серого костюма, серого пыльного интерьера и не менее серой погоды за окном. На Старыгина внимательно смотрели глаза человека, который явно был когда-то военным. Осанка, мягкая грация при ходьбе, старый, почти незаметный шрам на левой щеке чуть выше аккуратных усов. Старыгин вскочил и чуть не отдал честь правой рукой, но вдруг почему-то смутился. Человек напротив улыбнулся кончиками губ. Бывший военный представился как Осип Карлович Михельсон. Он задал Старыгину несколько вопросов относительно обстоятельств, приведших его с детьми именно сюда. Он очень удивился, что на проблему детей обратил внимание, по его словам, «простой мещанин». Произнесено это было с улыбкой. Старыгин не совсем понимал, что значит эти слова и попросил объяснить значение. Со слов Осипа Карловича выходило, что это рядовой городской обыватель. Почему же он улыбался? Это явно был какой-то сарказм, ускользающий от понимания.

Постепенно они разговорились. Беседа была приятной для обоих и к концу встречи они чувствовали взаимное расположение. И пожав друг другу руки на прощание условились встреться через неделю. Джинн собирался зайти, узнать судьбу детей.

Анна с каким-то невероятным облегчением покинула этот рассадник греха. На выходе кто-то взял её под руку.

— Пойдём, Ржавая. Обыскались мы тебя. Кстати, привет тебе от Джинна.

Анна взглянула на своего спутника. Среднего роста и не менее средней незапоминающейся внешности. Тот продолжал, как ни в чём не бывало:

— Так ты прилетела Терезу искать, или тех, кто заказал твой дом обнести? Скажу сразу: не там ищешь. Терезу точно искать не здесь нужно. А насчёт той парочки, один