Начало Века Разума. История европейской цивилизации во времена Шекспира, Бэкона, Монтеня, Рембрандта, Галилея и Декарта: 1558—1648 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

ни яростно защищаю одно, ни с обычной пылкостью и спором выступаю против другого), все же, несмотря на это, я осмеливаюсь без узурпации носить почетное звание христианина. Не то чтобы я был обязан этим титулом шрифту, моему образованию или климату, в котором я родился... но, будучи в зрелые годы и утвердившись в своем суждении, я видел и исследовал все".39

Он считает, что чудеса и порядок мира провозглашают божественный разум: "Природа - это искусство Бога".40 Он признается в том, что его посещали некоторые ереси, и впадает в некоторые сомнения относительно библейского рассказа о сотворении мира;41 Но теперь он чувствует потребность в установленной религии, чтобы направлять удивляющихся, блуждающих людей; и он сожалеет о тщеславии еретиков, которые нарушают общественный порядок своими горячими непогрешимостями.42 Пуритане не пришлись ему по вкусу; во время Гражданской войны он сохранил спокойную верность первому Карлу, а второй за свои труды был посвящен в рыцари.

В более поздние годы его подтолкнули к размышлениям о смерти раскопки древних урн в Норфолке, и он записал свои мысли в отчаянном шедевре английской прозы "Hydriotaphia, Urne-Buriall" (1658). Он рекомендует кремацию как наименее тщетный метод избавления земли от нас самих. "Жизнь - это чистое пламя, и мы живем благодаря невидимому Солнцу внутри нас"; но мы гаснем с позорной поспешностью. "Поколения проходят, пока стоят деревья, а старые семьи не доживают до трех дубов".43 Сам мир, вероятно, близок к своему концу в "эту заходящую часть времени". Нам нужна надежда на бессмертие, чтобы подстраховать себя от этой краткости; чувствовать себя бессмертным - это драгоценная награда, но очень жаль, что нас приходится пугать видениями ада.44 Рай - это не "эмпирическая пустота", а "внутри круга этого разумного мира", в состоянии душевной удовлетворенности и покоя. Затем, поспешно отступив от грани ереси, он заканчивает "Religio" скромной молитвой к Богу:

Благослови меня в этой жизни только миром моей совести, властью над моими привязанностями, любовью к Себе и моим самым дорогим друзьям, и я буду счастлив настолько, что смогу пожалеть Цезаря. Таковы, Господи, смиренные желания моего самого разумного честолюбия и все, что я смею называть счастьем на земле; в этом я не ставлю никаких правил или пределов Твоей Деснице или Провидению. Распорядись мною по мудрости благоволения Твоего. Да будет воля Твоя, хотя и в ущерб мне.45

V. ПОЭЗИЯ КАРОЛИНЫ

Тем временем множество мелких бардов - каждый из которых был чьей-то главной любовью - развлекали досужих людей амурными рифмами и мелодичным благочестием; а поскольку они нравились королю и воспевали его интересы во всех превратностях, история знает их как Кавалерийских поэтов. Роберт Херрик учился у Бена Джонсона и некоторое время думал, что из чаши вина можно сделать книгу стихов; он часами пил за Бахуса, а потом учился на священника. Он прошел курсы любви, пообещав себе предпочесть любовниц браку,46 и советовал девственницам "собирать бутоны роз", пока они цветут. Его "Коринна" получила дальнейшее развитие:

Вставай, вставай от стыда! Цветущее утро

На ее крыльях изображен бог, не имеющий рога.

Посмотрите, как Аврора устраивает свою ярмарку

В воздухе витают свежие цвета;

Вставай, милый слизняк, и посмотри.

Роса покрывает травы и деревья...

Идемте, идемте, пока мы в расцвете сил,

И примите безобидную глупость времени!

Мы быстро состаримся и умрем.

Прежде чем мы узнаем о своей свободе...

А пока время идет, мы просто разлагаемся,

Идем, моя Коринна, идем, идем на майские праздники.47

И так во многих развратных стихах, которые он опубликовал в 1648 году в сборнике "Геспериды"; даже в наши свободные дни они нуждаются в экспурге, чтобы подойти каждому. Но есть тоже необходимо, поэтому Херрик покинул свой любимый Лондон (1629) и, прихватив с собой Катулла, с горечью отправился на должность викария скромного пастората в далеком Девоншире. Вскоре он начал писать "Благородные числа", или "Благочестивые пьесы", и сначала молитву об отпущении грехов:

Для этих моих некрещеных рифм,

Написанная в мои дикие, незаслуженные времена,

Для каждого предложения, пункта и слова,

Это не инкрустировано Тобой (мой Господь),

Прости меня, Боже, и вычеркни каждую строчку.

Из моей книги, которая не Твоя.48

В 1647 году пуритане лишили его благочиния. Он преданно голодал в мрачные дни Содружества, но после Реставрации был возвращен в свое викариатство и умер там в возрасте восьмидесяти четырех лет, а Коринна затерялась в сумерках памяти.

Томас Кэрью прожил не так долго, но и он находил время для любовниц. Опьяненный необъяснимыми женскими чарами, он воспевал их в таких восторженных подробностях ("Вознесение") и с таким бесцеремонным презрением к целомудрию, что другие поэты упрекали его в разнузданной щепетильности. Пуритане не могли простить Карлу I, что он стал джентльменом Тайной палаты, но, возможно, король простил дело ради формы; в этих каролинских поэтах все галльское изящество Ронсара и Плеяды привнесено, чтобы с тонким искусством украсить неумеренность желания.

В свои тридцать три года сэр Джон Саклинг прожил немало. Он родился в 1609 году, в восемнадцать лет унаследовал огромное состояние, совершил Гранд-тур, был посвящен в рыцари Карлом I, сражался под командованием Густава Адольфа в Тридцатилетней войне, вернулся в Англию (1632), чтобы благодаря своей внешности, остроумию и щедрому богатству стать любимцем при дворе. Он был, по словам Обри, "величайшим галантом своего времени и величайшим игроком, как в боулинг, так и в карты... Его сестры приходили в... боулинг, плача от страха, что он проиграет все их порции".49 Он изобрел криббидж. Он так и не женился, но развлекал "огромное количество знатных дам"; на одной из вечеринок он подал дамам в качестве десерта шелковые чулки, которые тогда были большой роскошью.50 Его пьеса "Аглаура" была поставлена с пышными декорациями, оплаченными из его кошелька. Он собрал собственные войска для борьбы за короля и рисковал жизнью, пытаясь вызволить из Тауэра министра короля, сэра Томаса Уэнтуорта, графа Страффорда. Разочаровавшись, он бежал на континент и там, лишившись состояния, принял яд и умер.

Ричард Лавлейс тоже служил королю на войне и в стихах, и он тоже был богат и красив, "самый приятный и красивый человек, которого когда-либо видел глаз".51-таким его увидел Энтони а Вуд в Оксфорде. В 1642 году он возглавил делегацию из Кента, чтобы обратиться к Долгому парламенту (пресвитерианскому) с просьбой о восстановлении англиканской литургии. За эту дерзкую ортодоксальность он был заключен в тюрьму на семь недель. Его Алтея пришла утешить его, и он сделал ее бессмертной строкой:

Когда Любовь с неограниченными крыльями

Парит в моих воротах,

И моя