Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II - Дэн Абнетт

Впереди темноту освещали дульные вспышки и взрывы. В узких проходах между штабелями раздались гортанные крики и тут же смолкли. Он почувствовал знакомые запахи боя: фуцелинового дыма, крови и человеческого страха.

«Где моя стая?»

Бьорн побежал по коридорам, проклиная ненужные сообщения, заполнившие тактический дисплей. Он мчался вперед, не сворачивая, и в конечном итоге выскочил на открытое пространство за первой стеной сложенных ящиков. Перед ним лежал подъемник в спутанной массе из смятого металла и разорванных цепных звеньев, даже в своем разрушенном состоянии превосходя размерами титан «Боевой пес».

Какой-то миг Бьорн ничего не видел — ни тел, ни целей. Затем штабель справа от него разлетелся на куски пылающей пластали. Воин в бело-сером доспехе пролетел по плитам палубы, размахивая сломанными конечностями, и остановился, оставив за собой длинный кровавую полосу.

У Бьорна волосы на загривке встали дыбом, и он стремительно развернулся, гадая, кто мог с такой легкостью отшвырнуть космодесантника в полном доспехе.

Затем из тени вышел враг, и Волк все понял.

Хан стоял в личных покоях для медитации, располагавшихся высоко на ступенчатых выступах «Бури мечей». Перед ним поднимался многогранный купол из кристалфлекса, за которым раскинулась пустота. Хан смотрел на зависшие в черноте корабли, готовые к бою и ожидающие его приказа.

В экипажи этих кораблей входили многие тысячи душ, как космодесантников, так и смертных. Каждая боевая единица обладала потенциалом уничтожать миры, их совместная мощь была почти невероятной.

«Было ли подобное могущество когда-нибудь сконцентрировано в руках столь немногих воителей? — задался он вопросом. — Вся галактика доверена двад… нет, восемнадцати братьям. Опасность такого решения очевидна».

Гордое орлиное лицо Хана склонилось к горжету богато украшенного нагрудника.

«Мой отец знал риски. Должен был знать. Почему он сейчас молчит?»

Примарх отвернулся от наблюдательного купола. Вокруг него вдоль стен располагались артефакты — древние кремневые ружья, сабли, булавы и алебарды. Сапоги тонули в толстом меховом ковре. Мягкий свет очага освещал на полках книги с тысячи миров, написанные за десять тысяч лет.

Движения Хана была бесшумными и энергичными, как у тигра, рыскающего по клетке. Ниспадающий до самых лодыжек плащ колыхался, слегка касаясь слоновой кости и золота его доспеха и прикрывая ножны клинка дао.

«Магнус, — задумался он, пристально глядя в пламя. — Мой добрый друг».

Он вспомнил их первую встречу на Улланоре, на Триумфальной равнине, когда в воздухе еще стояла вонь крови последних убитых орков.

— Приветствую, брат, — поздоровался Магнус с усмешкой на странном красном лице. Он шагнул из транспортного корабля, за ними следовал разукрашенный и выряженный кабал. — Говорят, ты сражался здесь.

Хан поклонился.

— В системе. Главный мир захватил Гор.

Магнус хлопнул громадной рукой по плечу Хана.

— Ну конечно же, он. Как ты? Выглядишь похудевшим, если такое возможно.

Хан неопределенно пожал плечами. Магнус был немного выше и шире него, с кричащей алой гривой и в пышном убранстве. Он был похож на одного из золотых императоров Кво, которых убил Хан.

— Мне не нравятся эти встречи, — сказал Хан, глядя на собиравшиеся на равнине массы. Тысячи батальонов космодесантников уже высадились, а пространство из полированного камня было заполнено тяжелым снаряжением полудюжины разных Легионов. Воздух насытили выхлопы двигателей и поднятая пыль. Вверху, в нижних слоях атмосферы висели огромные тени громоздких транспортных судов.

— Нам обоим, — согласился Магнус. — У нас будет возможность поговорить?

Хан приблизился.

— Я надеюсь. Ангел здесь, нам нужно посовещаться.

— О библиариусе.

— До тебя наверняка дошли слухи.

Магнус печально улыбнулся.

— Они всегда есть. Русс может сколько угодно кричать о своем невежестве. Думаю, остальной Империум учится не обращать на него внимание.

— Не только Русс.

— Не волнуйся так, — сказал Магнус. — Одаренных всегда будут подозревать. Мы должны справиться с этой ситуацией, разъяснить. Верь в просвещение.

— Ты забываешь, брат, я не одаренный.

— Действительно? — спросил Магнус, проницательно улыбаясь. — Ну, если ты так говоришь.

— Они уничтожат то, что мы создали. Ангрон, Мортарион, Русс. Ни один из них не успокоится. Если мы не защитим то, чего добились…

— Ты забываешь об одном.

— О чем?

— О нашем отце, — с любовью произнес Магнус. — Это он положил начало библиариусу, ты можешь представить, что он спустит псов, чтобы разрушить его? Мортарион и Русс получат свой шанс излить гнев, я видел это. Наша единственная задача, мой неуловимый друг, оставаться благоразумными.

Хан взглянул в единственное око Магнуса, увидев в нем веру.

«Ты во многих отношениях мудр, — подумал он мрачно. — Но ты ученый, а не воин, и в самом деле не видишь опасности».

— Грядет расплата, — предупредил Хан. Он повернулся и поманил Есугэя. — Это мой советник, Таргутай Есугэй, знаток магии бури в нашем Легионе. Будет мудро выбрать оппонентов и создать союз единомышленников.

— Заговор? — поинтересовался Магнус.

— Переговоры, — поправил Хан.

Алый Король минуту разглядывал Есугэя. Единственный глаз сверкал в тусклом свете солнца Улланора, словно глубоко проникая в невидимое.

— Могуч, — сказал он наконец с искренним уважением. — Родись ты под просперийскими небесами, то занял бы место подле меня.

Он пригласил одного из своей свиты присоединиться к ним — высокого воина в ярко-красном силовом доспехе и с посохом из слоновой кости.

— Задьин арга Таргутай Есугэй, — произнес Магнус, говоря на хорчине с идеальной модуляцией. — Это Азек Ариман. Думаю, вы можете поладить.

Ариман и Есугэй поклонились друг другу.

— Для меня это честь, творец погоды, — сказал Ариман таким же интеллигентным и вкрадчивым голосом, как все его родичи.

— Как и для меня, — ответил Есугэй, менее плавно, выдавая плохое владение готиком, которое досаждало столь многим в V Легионе.

Магнус, по-прежнему пребывая в хорошем настроении, взглянул на Хана.

— Ну, вот мы в сборе, — сказал примарх XV Легиона. — И готовы к переговорам. А теперь, стоит ли нам все утро оставаться на этой пыльной равнине, или же щедрость Империума может предложить немного еды?

Хан помнил, как Магнус вел себя тогда — улыбка немного натянутая, дружелюбие чуть напускное. На Улланоре Магнуса что-то тревожило, и его попытки не придавать этому значения были безуспешными. Он не был лицемером: истина исходила от него, как свет от звезды — чистая и неприкрытая.

На Улланоре они разговаривали в последний раз. Было странно — слишком странно — думать, что эта могучая душа пала под ударами грубых клинков Космических Волков. Алый Король был невероятно могущественным и посвященным в высокое искусство небес, саму материю пелены. Если он в самом деле пал, тогда галактика стала искаженной и непонятной.

— Каган, — раздался голос со стороны открытых дверей.

Хан повернулся к стоявшему за ним Цинь Са. Глава кешика был уже в боевом доспехе, массивная и опаленная терминаторская броня была увешана трофеями его несравненной боевой биографии.

— Мне нужно больше, — сказал ему Хан. — Больше информации. Я не стану атаковать своего брата без подтверждения.

Цинь Са поклонился.

— Говорящие со звездами получают новые видения.

— В них подтверждается первое сообщение?

— В одних да, — сбивчиво ответил глава. — В других нет. У нас противоречивые толкования.

— Поясни.

— В некоторых говорится то, что мы уже знаем — Леман Русс поднял мятеж, ведомый ненавистью к Магнусу. Магистр войны приказывает нас покарать его. Двадцатый Легион, возможно, уже атаковал Волков.

— Змеи Альфария, — презрительно произнес Хан.

— Но мы получили другие доклады, — продолжил Цинь Са. — Просто послушайте: в них говорится, что магистр войны — изменник, а многие Легионы присоединились к нему. Нам приказано вернуться на Тронный мир и встать на его защиту вместе с лордами Дорном и Руссом.

На это заявление у Хана не нашлось слов. Он уставился на Цинь Са, чувствуя, как сильно стучит в висках кровь.

— Безумие, — тихо произнес он. В его голове стремительно проносились мысли, частично сформировавшиеся и наполненные вероятностями.

Это началось на Чондаксе, в самом конце сражений за планету — первый намек, что все идет не так, как надо. Одно видение говорящего со звездами, без подробностей и подтверждения подлинности. Его следовало выбросить из головы, приписав искажающему воздействию пелены, но у примарха ничего не вышло. Известие изводило его, лишая сна.