Фантастика 2025-32 - Алексей Викторович Вязовский

ни одна кулеврина или бомбарда, да ещё и разъезжали на повозках без лошадей. Но окончательно всех доконала молния, среди ясного неба ударившая в королевский шатёр. Может, воевода Шеин связался с нечистой силой? Или сам царь Василий Шуйский продал душу дьяволу?

Жив или нет его величество, никто не знал. Короля Сигизмунда так поспешно вывезли в Польшу, что даже его ближнее окружение, оставшееся под Смоленском, ломало голову – а что же случилось с королём? С отъездом Сигизмунда стояние под Смоленском теряло смысл. Если король погиб, то теперь следовало думать о созыве сейма, выборах нового короля, что означает сбор сеймиков – на это уйдут месяцы, а то и годы.

Польный гетман Станислав Жолкевский, взявший в свои руки власть в отсутствии короля и фактически ставший Великим гетманом[52], приказал начать отход. Втайне Жолкевский, который и раньше был против похода в Московию, не разделяя нелепого желания короля стать ещё и царём, вздохнул с облегчением. Теперь можно отвести армию обратно в Речь Посполитую, чтобы сосредоточиться на более важных задачах – войне со Швецией, охране южных рубежей государства. Но на первое место выступали всё-таки выборы короля. Король, хотя и имел власти меньше, нежели иной магнат в своём имении, олицетворял единое государство. Нет короля – рассыплется Польша, да и Литва откачнётся. И что дальше?

Старый солдат прекрасно понимал, что армию следует выводить по частям, а иначе дороги будут забиты конными и пешими, отчего сразу же начнётся хаос.

Первыми покинули свой лагерь гусары. Лучшая кавалерия Европы, насчитывавшая накануне сражения под Клушино почти шесть тысяч воинов, в битве потеряла с сотню, а тут уменьшилась едва не наполовину. Да и те, кто остался жив, лишились из-за бескормицы и падежа почти всех коней и были вынужден довольствоваться либо обозными лошадьми, либо крестьянскими клячами, которых смоленские землепашцы не успели спрятать.

Но с уходом не всё было гладко. Нет, воевода Шеин не стремился добивать ляхов, разрешая им беспрепятственной уйти. Мудрый воевода прекрасно помнил железное правило: загнанная в угол крыса бывает опасна! Но далеко не всё, что приказывал воевода, выполнялось.

В некоторых местах дорога оказалась перекопана, изрыта канавами, отчего приходилось спешиваться, вести лошадей в обход. А там, прямо на пути, откуда-то брался «чеснок», калечивший лошадей, а то и всадников; внезапно возникали «волчьи ямы», выкопанные прямо на лугу и искусно замаскированные ветвями и травой. Камушек, случайно сдвинутый с места, оказывался «предохранителем» туго натянутого самострела, посылавшего железный болт. А ночью из лесной чащи в гусар прилетали копья и стрелы, пробивавшие тела. Мчаться в чащу, в темноте отыскивать злодеев, мстить за убитых друзей было нелепо, и потому гусары уходили, стиснув зубы и проклиная на все лады Московию, а заодно и своего короля, загубившего лучших людей Ржечи Посполитой! Конечно же, они мечтали вернуться, чтобы поквитаться, да вот получится ли?

Беспрепятственно уходила польская пехота. Те, кто был оторван от сохи или вышел из ополченцев Кракова или Вроцлава, были рады-радёхоньки, что война закончилась. Вместе с ними уходили и немцы-наёмники, из числа тех, кто не пожелал перейти на службу к Шеину. Таких насчитывалось немного – десятка два. Если мерить военным раскладом, то от них всё равно было мало проку.

Казачий атаман Наливайко, командующий сотнями лёгкой кавалерии на службе у Сигизмунда, после исчезновения короля решил, что теперь он может делать всё, что вздумается. Он и раньше не отличался дисциплинированностью, но, по крайней мере, прислушивался к королевскому голосу, а теперь совсем распоясался, отказавшись подчиняться приказам польного гетмана. Решив, что коли нет серебра, его можно добыть и самим, казаки расползлись по всей Смоленской земле, пытаясь ограбить уже не раз ограбленные деревни. Однако, столкнувшись со свежими частями князя Пожарского, начавшего планомерно зачищать земли от мародёров, казаки поняли, что эпоха грабежей миновала. Как-то сумев соединиться, «наливайковцы» отправились к Смоленску, желая уйти вместе с поляками. Но, не дойдя до города каких-нибудь четырёх вёрст, наткнулись на сотни стрелецкого головы Костоломова, попытались прорваться, но были зажаты между пехотой и кавалерией и полностью уничтожены.

Второй атаман, гордо именовавший себя «козачьим гетьманом», паном Олевченко, вообще решил, от греха подальше, переметнуться к Шуйскому и даже предложил поставить на службу государю своих хлопцев. Но хлопцы, обидевшись на «гетьмана», взбунтовались. После того, как кто-то в запале зарубил атамана, разрозненные отряды умчались в сторону Польши, и Пожарский с Шеиным велели их не преследовать. Авось, в Польше они не дадут скучать тамошним обывателям.

Свешников и Дёмин могли лишь догадываться, что творится в Смоленске. Обстановку они знали только с чужих слов, а как оно было на самом деле, предстояло выяснить уже на месте. Покамест они «со товарищи» ехали из Москвы с чувством исполненного долга. Шуйского на престоле удержали, «имидж» царя-батюшки улучшили, с боярами-изменщиками покончили (или почти покончили), войско на окончательное снятие осады отправили. Спрашивается, что ещё человеку нужно для полного счастья? Ответ напрашивается очевидный – сваливать домой.

Поравнявшись, смоленские стрельцы и команда Дёмина остановились и принялись здороваться. Среди прочих Свешников узнал Андрея Беляницына – посадского, в минуты опасности для города ставшего стрельцом, а теперь, судя по всему, дослужившегося для сотника. В той истории именно Беляницын и был тем парнем, что взорвал храм вместе с собой и ляхами.

– Господа бояре! – снял стрелецкую шапку Беляницын.

– Приветствуем! – дружно прикоснулись к собственным шапкам «сербы», обозначая, что они всё-таки рангом повыше, нежели сотник.

– В Смоленск путь держите? – задал очевидный вопрос сотник, но сам же на него и ответил: – Ну, коли по нашей дороге идёте, так куда же ещё?

– А сам-то куда направился, Андрей… уж прости, не знаю, как по батюшке? – поинтересовался Дёмин.

– Так мне с «-вичем»-то, вроде, пока не с руки именоваться, – поломался для приличия сотник, но с удовольствием сообщил: – Андрей я, сын Тимофеев.

– Куда войско повёл, Андрей Тимофеевич? – спросил Дёмин.

Беляницын расцвёл от подобного обращения, но, взяв себя в руки, сообщил:

– Так это ж разве войско? И всего-навсего полусотня стрельцов. В Ярцево нас послали. Владелец тамошний к государю прискакал, челом бил. Мол, выгнал его с села какой-то Тимоха Шушерин, говорит – мол, село ему королем Сигизмундом дадено, жалованная грамота есть. Он-то ещё воеводе Шеину челом бил, так тому недосуг было, да и людей лишних не было. А сейчас вот велено того Тимоху из села выбить, да пред царские очи поставить, чтобы неповадно было законных хозяев гнать.

– И что там в Смоленске делается? – поинтересовался Свешников.

– Так а что в Смоленске? – пожал