Фантастика 2025-32 - Алексей Викторович Вязовский

Пермский, Булгарский и других земель, и государь всей России, жалуем сербскому войнику, боярину Олексию Дундичеву, сыну Дундича, в Вологодском уезде в вотчину, сельце Покровское с крестьянами, да деревню Погорелка, да Избище тож, да земли, что вокруг, двести четей, из них пашни паханые, худые, сто четей, да сто четей лес да пастбища».

– Ну ни хрена себе! – выдохнул Дёмин. – Я теперь, стало быть, землевладелец!

– Не просто землевладелец, а крепостник. Феодал то есть, – хохотнул Свешников.

– Слушай, а четь – это сколько? – заинтересовался Дёмин.

– Четь? – призадумался Свешников. – Сколько помню, в разное время она разная была. Вроде, в первой половине семнадцатого столетия составляла половину десятины.

– Объяснил, спасибо, – фыркнул Дёмин. – А в десятеричном исчислении?

– Ну, был бы с собой калькулятор, подсчитал бы. А так… давай прикинем. Значит, десятина равняется одной целой, одной десятой гектара. Ладно, берём гектар для ровного счёта. Стало быть, сто четей – это пятьдесят гектаров.

– Подожди-ка, так ведь пятьдесят гектаров… Хм… У моих знакомых дача есть – шесть соток. А сотка – это сотая часть гектара. Значит, пятьдесят гектаров… Это ж до фига получается!

– Да как сказать, – охладил пыл новоявленного «феодала» историк. – Не забывай, что тебе землю дали в Вологодском уезде. А земли там, насколько помню, не шибко урожайные. Нечерноземье, как-никак. Вот если бы пятьдесят гектаров где-нибудь в Орловском уезде, или в Рязанском хотя бы…

– А где теперь, интересно, это самое «сельце Покровское»? Не помнишь?

Свешников пожал плечами.

– Ну, сёл с таким названием на Руси – пруд пруди. Если стоял храм во имя Покрова Пресвятой Богородицы, то село Покровским называли. Хотя… – вдруг спохватился историк. – Есть у меня смутное подозрение, что тебе отписали то самое Покровское, где преподобный Игнатий родился. Хм, а ведь всё сходится… Предок Игнатия Брянчанинова в семнадцатом веке усадьбу в тех краях получил. Теперь-то это Грязовецкий район, но Грязовец только после административной реформы Екатерины появился, а тогда Покровское в Вологодском уезде числилось. Брянчаниновы, они под потомков боярина Бренка косили, который на Куликовом поле вместо Дмитрия Донского погиб – ну, тот боярин, что доспехи великого князя надел и под главное знамя встал. Но многие считают, что Брянчаниновы либо из казаков вышли, что Михаилу Романову помогли на престол сесть, либо были из испомещенных дворян. Как раз из тех, кто поместий лишился под Смоленском, когда город к Речи Посполитой отошёл. Им тогда государственные земли в Белозерском и Вологодском уездах давали. Кто там у нас был? Кажется, были Лесковы, Межаковы, Гальские…

– Значит, я род Брянчаниновых обделил? И теперь не будут они в Покровском жить, и будущего святого не будет? – вздохнул Дёмин.

– Ты это всерьёз? – хмыкнул Свешников. – Так мы с тобой и так весь расклад порушили. Ну, сам посуди – если Брянчаниновы в Смоленских землях живут, так им никто новых поместий не даст, так как имения Польше не отойдут. А коли они из казаков – то теперь возведение Михайлы Романова на престол тоже под вопросом. Так что, войник сербский, вотчинник новоявленный, бери себе землю, отыскивай крепостных – их, чай, маловато осталось, подразбежался народ, – да заводи новую дворянскую династию. А там, глядишь, и в твоём роду святой появится.

– Ну, если не вернёмся домой, так и будет, – кивнул подполковник.

– Типун тебе на язык, – испугался историк и зашелестел собственной грамотой.

Развернув свиток, бывший изрядно короче предыдущего, Свешников принялся читать:

– Так… титул, имя мы пропускаем… Значит, мне государь отписал пятьдесят четей земли и село Матурино Белозерского уезду. Интересно, а почему это тебе двести, а мне лишь пятьдесят?

– Вот доживёшь до моих лет, послужишь с моё, – покачал головой довольный Дёмин, бывший старше историка года на три, – тогда и тебе цари станут по двести четей земли давать!

– Ну вот, как всегда – социальная несправедливость. Вышестоящим всегда достаются самые лучшие куски с царского стола. Хорошо, Павленко не знает, а то он бы революцию устроил.

– Этот может, – согласился подполковник. – Кстати, а где твоё поместье, не знаешь?

– А хрен его знает, господин полковник, – пожал плечами историк. – Если Белозерский уезд, это может быть и по реке Шексне, и на Белом озере. Там, начиная с первого самозванца, то ляхи, то наши бандиты деревни и сёла грабили. В Воскресенском монастыре – ну, там, где сейчас Череповец стоит, – монахов живьём сожгли. Или, раз Шуйский на престоле, то не сожгли?.. Не помню точно, не то в десятом, не то в восьмом монастырь разорили[50]. Может, и вотчина моя где-нибудь в черте города[51].

– А вот представь себе, Алексей Михайлович, если бы был у нас в стране принят закон о реституции, то пришли бы мы с тобой в администрацию Вологодской области, да и потребовали, чтобы нам вернули наши имения. Вот есть и документальное подтверждение.

– Точно, – подхватил историк. – Верните наследственное владение Олеко Дундичу!

– М-да, – вздохнул подполковник. – Не судьба, боярин сербский, нам с тобой феодалами становиться.

– И не надо, – в притворном ужасе замахал руками историк. – С этими землями в реальности столько заморочек было – не счесть. Поместья да вотчины в те времена кто только не раздавал – и Лжедмитрий, и «Тушинский вор», и прочие самозванцы. Бывало, на одно имение по пять хозяев приходилось. Михайло Романов не стал отменять ни одно пожалованье – мол, сами разбирайтесь. Помещики потом годами по судам таскались, свою правду доказывали… Ты, командор, рассказал бы лучше, о чём с царём говорил.

Дёмин призадумался. С царём он действительно говорил, но ничего такого особого вроде и не обсуждали. Предложение о создании наёмного войска Шуйский отверг сразу, хотя прекрасно понимал, что профессионалы станут служить лучше, нежели «полупрофи».

Стрельцы худо-бедно служат за половинное жалованье, а в остальное время сами зарабатывают на жизнь. Кавалерии – сиречь, дворянству – можно платить землёй.

– Всё, как ты и предсказывал, – нехотя сообщил подполковник. – Ответ один – денег нет! Единственное, чем Василий Иванович заинтересовался, – это личной гвардией. Так и то, такое уже было. «Опричная» тысяча у Ивана Грозного – чем не гвардия?

– Надеюсь, ты не предложил рекрутские наборы вводить?

– Да ну, какие рекруты, если половина страны в запустении! – возмутился Дёмин, потом добавил: – Лучше бы ты к царю сходил, ты больше подсказать сможешь.

– А что я ему подскажу? – усмехнулся историк. – Промышленность развивать, мануфактуры строить? Так для этого факторов производства нет. Нет ни денег, ни людей. Всё сейчас на земле-кормилице держится. Пётр Великий, который якобы первым реформы начал проводить, не с нуля начинал – и батюшка его старался, и брат.