Фантастика 2025-32 - Алексей Викторович Вязовский

Шуйскому сейчас не о глобальном думать надо, а по мелочи – как на престоле усидеть, Смоленские земли освободить, потом мир на Руси установить. Ну, а там всё потихонечку да полегонечку и пойдёт.

Глава 17

Свешников и Дёмин стояли неподалеку от Спасских ворот, стараясь не смешиваться с толпой. Куда там!

«Сербских бояр», стоявших в окружении приличествующей свиты – стрельцов и холопов, прибывших вместе с ними из Смоленска, дворовых людей Шеина, то и дело толкали самые разные люди – то дородная купчиха, выпятившая обширный зад, то какой-нибудь мальчишка, пробирающийся сквозь толпу, а то и ремесленник, принявший «на грудь» с утра пораньше, тем паче, что повод имелся веский. Как же поглазеть на такое зрелище на трезвую голову!

Сегодня, кажется, вся Москва пришла поглядеть на выход войска, отправлявшегося на снятие осады Смоленска. Ещё бы, не каждый раз вместе с войском отправляется сам царь-батюшка. А уж насколько он популярен, любим или нет, это другой вопрос. Царь на Руси – фигура особая, лица не имеющая. Символ.

Немудрено, что публика смотрела словно заворожённая. Не каждый день, чай, в Первопрестольной бывают такие события.

А посмотреть было на что.

Впереди войска скакал кто-то из знатных – в красном кафтане, в заломленной шапке, в дорогом панцире. Кривая сабля, украшенная драгоценными камнями, билась о стремя. Верховой пронёсся так стремительно, что поднялся небольшой ветерок.

Следом за первый верховым проскакал отряд человек в двадцать пять – тридцать. Опять-таки, народ был в дорогом сукне, крепких доспехах и при красивых саблях.

Дальше вышла особая стрелецкая сотня, исполнявшая при государе обязанности личной охраны – в клюквенных кафтанах, малиновых шапках и при иноземных мушкетах. Зато бердыши, использовавшиеся и как подставка для ружья, и как оружие, были свои, российские.

Стрельцы шли важно, слегка косолапя, делая вид, что не видят восторгов окружающих. Ни дать, ни взять кремлёвская рота почётного караула!

– А что, в ногу ещё не ходят? – негромко спросил удивлённый Дёмин.

– В Европе в ногу начнут ходить после Тридцатилетней войны, а у нас – только при Петре Алексеевиче, – сообщил историк, изрядно поднаторевший в военном деле прошлых времён. – Ну, а наш знаменитый печатный шаг вообще в русской армии появится при Павле Первом, а впервые будет введён в Пруссии королём Фридрихом Великим.

Дёмин вздохнул. Ему как офицеру было тяжело наблюдать за таким безобразием.

Но вот показались рынды – юноши из самых знатных семейств, в белых летних шубах, с серебряными протазанами наизготовку. Охрана, скорее, символическая, но так положено.

В окружении юных телохранителей ехал и сам государь. Не в шапке Мономаха, не с жезлом-державой, не в мантии, а в старинной кольчуге, некогда принадлежавшей едва ли не основоположнику рода, в стальном шишаке и с мечом на бедре. Плечи государя прикрывал красный плащ.

Василий Иванович выглядел донельзя серьёзным и воинственным. Впрочем, в былые времена князь Шуйский водил в походы войска и побольше, нежели то, что он вел нынче к Смоленску.

– Царь!

– Надёжа-государь!

– Царь-батюшка! – заголосил народ.

Кое-кто принялся падать на колени, упираясь лбом в новенькие доски мостовых.

Вокруг рынд забегали слуги с не особо большими мешками и принялись бросать в толпу серебряные чешуйки.

Народ заголосил ещё громче, принявшись торопливо хватать царские дары. Как водится, кто-то схватил несколько копеечек, кому-то не досталось ничего, а теперь шло перераспределение ценностей – кого-то побили, кто-то кого-то придавил.

Бабы орали в голос, мужики матерились, а царь с телохранителями за это время успел скрыться из вида, освобождая дорогу новому отряду – немецкими мушкетёрам.

Немцы (среди которых были и англичане, и шведы, и прочая европейская братия) шли вразвалку, с мушкетами на плечах и подсошками, а ещё при шпагах.

Мушкетёров было немного – человек триста. Но, с другой стороны, каждому было заплачено по три ефимка, с обещанием выдать в конце месяца ещё по одному. Цены неслыханные!

Стрелец получал от казны восемь рублей в год, да ещё хлебом по два пуда в месяц (в год выходило ещё на четыре рубля), и был доволен.

Шуйскому, чтобы заплатить аванс, пришлось залезть в собственную казну. А что делать? После Клушинского позорища всем было известно, что наёмники перешли на сторону ляхов лишь потому, что Дмитрий Шуйский не заплатил им обещанные деньги. Второй раз такого позора было бы не пережить. Да и иноземцы, пожелавшие поступить на русскую службу, требовали изрядный задаток, не соглашаясь, чтобы оплата производилась «потом».

Мушкетёры чувствовали торжественность момента, потому облачились в однотонные камзолы и широченные, смахивающие на воздушные шары, штаны. На головах сияли надраенные до блеска каски с плюмажем. Шагали размеренно, неспешно, привлекая к себе неизбежное внимание благодаря непривычному для русского глаза виду.

Выход войска замыкал ещё один отряд стрельцов, но уже разномастных – кто в синем кафтане, кто в зелёном, а кто в клюквенном.

Это были городовые стрельцы, собранные по всем городам, острожкам и крепостям. Все воеводы отправляли каждого десятого воина на службу царю. Прибыло немного, но уж сколько есть…

В будущем царь собирался одеть их в кафтаны одного цвета и сделать из них особую стрелецкую тысячу, служившую лично ему, не подчинявшуюся никаким головам или сотникам.

Когда стрельцы ушли, народ какое-то время стоял в ожидании, надеясь, что удастся поглядеть ещё на кого-нибудь.

Поняв, что представление закончилось, принялись расходиться, удивляясь, что царь повёл на ляхов такую малую силу. Ну, где это видано, чтобы тыща воинов шли на королевских гусар? Да их там перебьют, как курей! Или до Смоленска не дойдут, разбегутся. Надо бы поболе, да не так идти, а эдак!

Из находившихся в толпе, кроме Свешникова и Дёмина, никто не знал, что основные силы, во главе с князем Дмитрием Пожарским, уже подходят к Можайску, а те отряды, что вышли из Спасских ворот, – это, скорее, демонстрация силы или показ личной гвардии царя Василия Ивановича.

– Ну что, боярин, – повернулся Дёмин к историку. – Завтракать пошли, что ли.

– Пошли, воевода, – согласился историк. – Командиры сыты – так и бойцам легче.

Глава 18

Польская армия покидала Смоленские земли. А что ей ещё было делать? Идти на Москву, оставляя в тылу непокорный город с боеспособным гарнизоном и странными союзниками, вытворявшими такое, что волосы у бывалых рубак становились дыбом?

Среди жолнеров ходили слухи о странных русских (их почему-то именовали сербами, но значит, это были какие-то русские сербы!), что били из маленького мушкета, не тратя времени на перезарядку, швыряли бомбы на такое расстояние, на какое не способна