Омут (СИ) - "novel2002"

Он ушел, и в его жизни, скорей всего, ничего не изменилось, а вот Егор после сеанса чувствовал себя так, как будто какой-то сумасшедший хирург, вскрыв грудную клетку, вырезал оттуда всю ту непривычную, уязвимую нежность, что переполняла его, пока Мастер был рядом. Тот с небрежностью настоящего профессионала одним махом разорвал тонкие, едва наметившиеся нити привязанности, которую с недавних пор начал испытывать Егор, продемонстрировав наглядно всю ее иллюзорность. Для Мастера это была игра, и, отыграв в нее, он спокойно завершил начатое, стоило Егору сказать то, что тот совершенно не планировал говорить еще вначале их встречи.

Когда Егор вернулся домой после сеанса, его всю ночь терзали сильнейшие обида и разочарование. Не давали спать, разрывали его душу на части. Он варился в них, как в адском котле, все его мысли были заполнены ими, потому что Егор прекрасно понимал, что проиграл спор. Слова были сказаны и услышаны. Даже если он не собирался сообщать Максиму о своем промахе, тот, скорей всего, и так уже все знал, ведь Тони как исполнительный сотрудник должен был вечером отчитаться перед начальством о проделанной работе.

Сначала Егор был просто расстроен всем произошедшим, ведь он понимал, что поступил безрассудно, когда произнес то признание, сыграв тем самым на руку Максиму, но как только душевная боль немного притупилась, наступила обратная, защитная реакция, и он очень сильно разозлился.

То, что Тони все честно рассказывал своему сутенеру, и раньше воспринималось им как нарушение личных тайн, а теперь это казалось настоящим предательством. Но злился Егор на себя и на Максима, но никак не на Тони. При всем продемонстрированным им пренебрежении злиться на того не получалось, потому что причиной всех его бед был не Тони, а сам Егор, который все это время, как дурак, делал именно то, чего ожидал от него коварный Максим - поддался слабости, хотя когда-то дал себе клятву никогда не делать этого, один-единственный раз раскрылся, позволяя себе чувствовать, и, естественно, получил по заслугам. И вскоре о должен будет расплатиться за свою слабость - посвятить конкурента в достаточно болезненную для него историю, но самым ужасным для Егора оказалось совсем не это. Самой ужасной была мысль о том, что пари проиграно, цель Максима достигнута, и, значит, тот мог спокойно отказать ему в следующих свиданиях с Тони, а Егор самоубийственно, до полной потери вменяемости желал новой встречи, даже если он был безразличен Мастеру, даже если тот презирал его.

Егор хотел поговорить с Тони в последний раз, потому что на большее он и не рассчитывал. Хотел убедить его любыми возможными средствами, что он не так плох, как тому могло показаться. А если не удастся поговорить, то просто увидеть Мастера, заглянуть в его большие глаза, подернутые томной поволокой, и понять, почему Тони ушел, не удостоив его какого-либо внятного объяснения своему бегству, хотя еще пятью минутами ранее он так пылко отдавался Егору, жадно прижимался к нему всем телом и млел от его ласк.

Погруженный в мрачные размышления Егор все эти дни сам себя не узнавал и не понимал собственного поведения. Не понимал, почему так остро реагирует на сложившуюся ситуацию, и почему ему так больно от чьего-то презрения и равнодушия. Раньше он мало обращал внимание на отношение к нему со стороны любовников, старался быть с ними почтительным, платил им достойную плату в виде дорогих подарков и качественного секса, но никогда не цеплялся за них, всегда легко отпускал и вспоминал потом без особой грусти. Но с Тони у него так не получалось. Не получалось отпустить и забыть, ведь стоило только подумать, что он может больше никогда не встретиться с загадочным Мастером, и в груди тут же начинало сбоить, захлебываясь кровью, потрепанное сомнениями сердце.

Десять лет назад он уже испытывал подобное смятение, и в те тяжелые для Егора годы он хоть и с трудом, но пережил все это, заглушив душевную боль полным и безоглядным, почти круглосуточным погружением в работу. Еще тогда решил не давать себе больше спуску, очень долго держался своего решения, успешно избегая всех слишком болезненных эмоций, а тут вдруг неосмотрительно отпустил вожжи, дал послабление сердцу и сразу же попался в сплетенную лично для него паутину, как наивная безмозглая муха.

Почему он так сглупил? Чем так зацепил его странный, не умеющий сдерживать свою похоть Тони? Уж точно не красотой, потому что до сих пор Егор не имел возможности насладить ею свой взор, и уж точно не изощренной эротической игрой, потому что, будучи привлекательным мужчиной, тот к тридцати пяти годам уже успел познать десятки умелых любовников и был наслышан обо всех возможных любовных изысках.

Конечно же, он знал, чем. Крайт сказал ему, хоть Егор и не поверил тогда его словам. Тони брал клиентов за душу, потому что казался всем им предельно искренним. Любящим до самоотречения. От начала сеанса и до самого его конца. Возможно, он делал это бессознательно, но, без сомнения, был одаренным актером, способным своей игрой как вознести человека до небес, пробуждая в нем окрыляющую влюбленность, так и сбросить его в глубокую пропасть отчаяния, когда этот человек осознавал свою полную никчемность в глазах прекрасного лицедея.

Тони прилежно играл отведенную ему роль, но, даже понимая это, Егор все равно не мог разом отринуть то, что было между ними. Рьяно, бессмысленно барахтался, буквально тонул в чувствах, увязал в них, как в болоте. Вращался все быстрее в затягивающем на дно водовороте, а неутраченная пока что рассудительность бросала ему спасательный круг. Подсказывала, как выплыть, пусть и с большими потерями. Внушала, что стоит пойти ва-банк и, как когда-то давно, дать сердцу разбиться, а потом из осколков склеить его заново - ущербное и пустое, но способное еще пригодиться. Советовала Егору при следующей встрече подставиться под удар и без колебаний позволить Мастеру вслед за нежностью вырезать и все остальные, связанные с ней чувства. Поучала, как вычистить, выскоблить, продезинфицировать хорошенько цинизмом открытую глубокую рану, не оставив в ней и следа прежних эмоций, а потом зашить ее, нарастить сверху основательный твердый рубец и уже с выхолощенным, бесстрастным сердцем приступить к осуществлению справедливой мести.

Послышался пронзительный визг тормозов. Егор вздрогнул и вцепился в уплывающий из рук руль. Мимо него пронесся массивный внедорожник, который чуть не врезался в Вольво сзади. Егор по-настоящему испугался, когда заметил, насколько близко тот прошел. Уставился на дорогу и, пока добирался до цели, усиленно гнал из головы любые мысли, которые мешали вести машину, ведь они грозили опасностью не только его здравому рассудку, но и жизни. Нет, определенно стоило ехать в Клуб с водителем, об этом, помимо Крайта, говорила ему все та же мудрая рассудительность. Но Егор в последнее время был глух к любым советам. Действовал сгоряча и совершенно иррационально, по мелочи совершал промахи, а затем, когда замечал это, корил себя за несусветную дурость.

Когда Егор припарковался во дворе Клуба, оказалось, что его уже ждут. Даже не пришлось использовать пропуск для входа - охрана встретила его у самых дверей и проводила прямиком в кабинет Максима.

- Беспокоишься, что я заберу Тони, и ты потеряешь стабильный источник дохода? – с мрачной усмешкой спросил Егор, когда вошел в комнату.

- Беспокоюсь, что, не найдя его, ты начнешь истерить прямо посреди холла, – не менее мрачно парировал Максим, отложив в сторону ручку, которой он до этого что-то черкал на бумаге. - Остальным клиентам ни к чему знать, что владелец «Соланс инкорпорейтед» тронулся умом. А то подсидят тебя на следующем же проекте. Сумасшествие, знаешь ли, очень плохо сказывается на бизнесе.

- Какой ты заботливый, - саркастично процедил Егор. – Так печешься о моем психическом здоровье и материальном благополучии. Да тебе надо памятник при жизни ставить за такую самоотверженность. И знаешь что? Кроме тебя, меня подсиживать некому.

Максим почему-то не огрызнулся. Помрачнел еще сильнее.