Лестинца - Егор Фомин

— Слезай, пока. Давай матери поможем.

Оставив сияющему мальчику копье, он подошел к колодцу и вытянул ведро наверх.

— Ну, — окончательно и бесповоротно взяла дело в свои руки женщина, — что остановился? Бери ведро, да пойдем в дом. И товарищей своих зови.

Ланс поднял ведро жилистой рукой и вопросительно посмотрел на своих спутников. Крын стоял, разинув рот, так, что не одна стая ворон могла успеть свить там гнезда и вывести птенцов. Принц смотрел с почтительным одобрением, а Итернир, даром, что на одной ноге, веселился вовсю.

— Нет, — качнул головой принц, — спасибо, хозяйка. Нам надо идти дальше.

— Точно, — звонко поддержал Итернир, — мы еще вчера основательно позавтракали. Так ты, Ланс, остаешься?

Ланс поглядел на него одуревшими глазами, неопределенно кивнул.

— Вы заходите на обратном пути, — тихо сказал он, полностью утратив былую уверенность, — и удачи.

— Тебе удачи! — радостно махнул рукой Итернир.

Принц учтиво склонил голову Лансу, отдельно — женщине. Крын промычал что-то неопределенное и помахал рукой.

Домик на опушке остался позади.

— Может быть, и правда Лестница желания исполняет? — весело спросил Итернир, — как мыслишь, принц?

— Странно все это, — пожал плечами тот.

— Чего странного-то? — удивился Итернир.

— Быстро как-то все. И слишком просто. Шаг — и нас четверо, другой — и нас трое. А дальше что?

— Что, — усмехнулся Итернир, — не так все это себе представлял?

— Да, — просто сказал тот, — не так. И разве может это быть исполнением желаний, если у Ригга мать умерла?

— Почему нет? — пожал плечами Итернир, — все мы смертны. Рано или поздно это бы случилось. А он, наверняка, мечтал же жизнь с этой девицей прожить. Вот и случилось все, как он хотел. Только они одни. В целом мире. Ну, как? А Ланс? Налицо исполнение самого заветного желания. Он, наверное, и сам не признавался себе, что этого хочет. А ты-то сам, чего желаешь?

Принц задумался, пожал плечами.

— Не по-людски… эта… в общем, — прогудел вдруг Крын.

— Что не по-людски? — дернул бровью Итернир.

— Ну… шли вместе же… и вот… и все… быстро… и не попрощались толком…

— Быстро, — кивнул, соглашаясь, Итернир, — не по-людски. Ну, принц, чего же ты желал бы?

— Не знаю, — ровным и неспешным голосом ответил тот, — а ты?

— А что мне надо, по большому счету? — громко, на весь лес спросил Итернир, — полный кубок и красивую девушку на коленях! Хей! Слышите меня, боги?!

— Лес меняется, — неожиданно тихо ответил принц.

А лес действительно менялся. Сначала совсем исчез подлесок. Это было непривычно. Такой лес сильно напоминал парк. И он, лес, становился с каждым шагом все более и более ухоженным. Деревья уже не толпились, как в настоящем лесу, а соблюдали положенное расстояние. Стало светлее, лучи солнца все чаще пробивались вниз. Под ногами зашуршал густой ковер сухих листьев. Идти было легко и приятно. И необычно. Даже Итернир приосанился.

А потом лес раскинулся садом. Шелестела мод ногами мягкая ровная трава, манили спелыми плодами деревья, весело пели птицы. Мир кругом искрил, пел и переливался солнечными лучами.

Спутники вышли на мощеную белым камнем дорожку, одну из тех, что петляли во множестве между деревьями и увитыми ажурными беседками. Крын вскоре жизнерадостно захрустел сорванным яблоком, предварительно потерев его о рубаху. И ничего с ним не случилось. Не растаял сад вокруг них, не выросли у него уши, как в известной сказке про Наслада Долговязого и волшебные груши.

А вскоре мелькнул за поворотом дворец. Мелькнул, а потом во всей красе предстал перед изумленным взором. Таких точеных форм и изящных линий, такого белого камня не было и не могло быть на земле. Захватывало дух от нечеловеческой красоты, от тонких башенок, высоких окон и больно было глазам от сверкания белоснежного камня.

А с высокого крыльца, по широким ступеням спускались навстречу девушки, красота и привлекательность которых затмевала даже этот дворец.

Сад жил своей жизнью. Волшебный сад, который обходился без садовников. Пели птицы, цвели цветы и наливались соком румяные плоды.

Принц не понимал, что делает здесь. Один среди безмолвных деревьев. Он не понимал, что его томило в объятьях небесных дев, в которых безмятежно тонул Крын, и с радостным исступлением захлебывался Итернир. Они действительно были восхитительны. Безудержно красивы. Божественно привлекательны. Когда он видел одну из них, ноги сами несли к ней, а разум закатывал глаза.

И они были разные. Мягкие и податливые и холодно-неприступные. Темные и светлые. Невинные и опытные. На любой вкус. И в любом количестве. Они исполняли желания. Они сами были самым потаенным желанием.

Так что же тянуло прочь от них? Почему на третий день он почувствовал, что не может быть среди них? Среди великолепия дворца и захватывающих дух яств. Того, что дарило блаженство. Вечное и вечно новое блаженство. Вечность вечностей небес.

Лестница здесь заканчивалась. И не было богов. Не было последней схватки. Не было благословения. Но лишь исполнение желаний.

Принц это понял к концу первого дня. Ригг получил то, о чем мечтал — рай с милой в шалаше. Принц понимал, что такой рай — не для него. Но о чем еще мог мечтать простой охотник, не помнящий отцов даже до пятого колена?

Ланс остался с женой и сыном. Принц не знал, об этом ли мечтал потухший воин. Но о чем еще мог мечтать усталый ветеран?

А им троим достались лучшие из небесных дев. Так чего же не хватает ему, Кан-Туну?

Боги, незримо шедшие рядом с ними во время всего Восхождения, даровали им небо. Так кто он такой, чтобы думать за них, чтобы перечить их воле и капризно выбирать свою долю? Кто он? Принц далекого государства смертных? Государь, пришедший за подтверждением права? Кто?

Погруженный в свои мысли, Кан-Тун ухватил яблоко и, под напором неожиданно проснувшегося аппетита с хрустом откусил изрядный кусок. Но, все так же мучимый вопросом, не чувствовал в своих руках яблока, он не чувствовал сладкого сока, заполнившего рот. Он спрашивал.

Дерзновенно спрашивал богов, зачем все это. Быть может, Дворец — лишь проверка? Но он ходил дальше, и видел обрыв и далекую землю смертных внизу. Лестница кончалась здесь.

Рассеянно он срывал плод за плодом и все так же не чувствовал их вкуса.

И лишь когда случайно выронил очередной плод и, пытаясь его отыскать, огляделся, он понял, что после дюжины яблок голоден как раньше. Словно и не ел вовсе. Странное ощущение иллюзорности происходящего накатило на него. Он внимательно осмотрел сад вокруг и заметил, что, чем внимательнее смотрит, тем более зыбкой становится картина вокруг.