Любовные прикосновения - Джоанна Кингсли

– Поздравляю! Никогда не думал, что они согласятся! – сказал Дэвид Уайнэнт, передавая эту новость Джину по телефону.

– Они не филантропы, – остудил его пыл Джин. – Им известно, что в прошлом Милош помогал мне. За нашей встречей будут тайно наблюдать. Они хотят оставить нас наедине в надежде, что кто-нибудь из нас обмолвится и прольет свет на наше прежнее сотрудничество.

Утром того дня, на который было запланировано посещение Милоша, власти наконец прислали уведомление о том, что вопрос о поисках Кат Де Вари будет включен в некоторые телевизионные программы новостей. Лари не возражала против того, чтобы остаться в гостинице на случай, если это немедленно даст какие-то результаты.

В тот день ходили грозовые тучи, обещая сильный ливень. В полдень черная государственная «шкода» забрала Джина из отеля. В автомобиле сидели два мрачных сотрудника органов безопасности в одинаковых костюмах такого же скучного серого цвета, как небо. Джин ожидал, что ему придется ехать через всю страну и на это уйдет целый день, если не больше. Но Милоша снова перевели в другое место, теперь он находился в Каславе, всего лишь в часе езды к востоку от Праги.

Психиатрическая больница располагалась за высокой каменной стеной на холме, на окраине небольшого городка. Это было неприглядное строение с крепкими железными решетками на окнах, построенное еще во времена Австро-Венгерской империи. Истинной целью данного заведения в прежние времена было не лечение больных, а обеспечение надежной изоляции их от общества. Теперь же за крепкими стенами сидели здоровые люди.

При входе в больницу мужчины в серых костюмах передали Джина паре охранников в форме, потом его обыскали и куда-то повети по длинному темному коридору. Наконец они открыли дверь в маленькую комнатку с бетонным полом, где не было никакой мебели, кроме двух грубых стульев, намертво установленных друг против друга возле противоположных стен. Один из охранников слегка подтолкнул Джина в комнату, а потом запер за ним дверь. Джин подошел к крошечному окошечку напротив двери. Снаружи он увидел усыпанный гравием двор, окружавшую больницу стену и верхушки нескольких деревьев за ней. Шестнадцать лет! Ужасно было чувствовать себя заключенным здесь даже на эти несколько минут!

Раздался звук поворачиваемого ключа. Джин обернулся и увидел, что в камеру входит Милош. Несмотря на годы лишений, выглядел он на удивление крепким. Волосы его приобрели серо-стальной цвет, но по-прежнему оставались густыми. Голубые глаза, как и прежде, были ясными, а осанка – прямой. Он улыбнулся Джину слегка смущенной улыбкой гордого человека, вынужденного принимать гостя в бедном доме.

– Сесть! – приказал один из охранников, словно отдавая команду собаке.

Постоянная муштра в тюрьме была способна подавить любую гордость. Милош направился к стулу и сел. Охранник, стоявший в дверях, резким кивком указал на второй стул. Джин повиновался команде.

После того как их оставили наедине и заперли, оба они долго и молчаливо размышляли над тем, что увидели, и перебирали возникшие в памяти картины прежней жизни.

Милош заговорил первым.

– Прошу прощения, что не могу принять вас подобающим образом, как раньше, мистер Ливингстон.

– Я очень рад возможности поговорить с вами. Последовала пауза.

– Вы хорошо выглядите.

– Разве у нас есть время для комплиментов? – сухо спросил Милош. – В нашем распоряжении всего лишь пятнадцать минут, и я не знаю, что привело вас сюда. Знаете ли вы, какой чести они вас удостоили? За все время заключения, вы – третий мой посетитель.

– А кто же были остальные? – спросил Джин, надеясь, что одним из них могла быть Кат.

Но Милоша невозможно было увести в сторону.

– Скажите мне, зачем вы здесь!

– Кат исчезла, и я пытаюсь разыскать ее. Я думал, что вы, может быть, знаете, где ее искать.

Джин решил, что не будет упоминать имени Лари, если только не поймет, что Милошу уже известно о ребенке Катарины.

Милош наклонил голову, глубоко вздохнул, а потом сделал долгий выдох. Он выглядел словно человек, скорбящий у свежей могилы. Наконец он поднял глаза.

– Кат была моей первой посетительницей – через несколько недель после суда надо мной. Они арестовали ее в тот же самый день, узнав, что она ваш агент.

В его словах не было ни малейшего признака гнева.

– Я хотел помочь вам обоим.

– Я не обвиняю вас, мистер Ливингстон. Вы ведь любили ее, не так ли?

Джин кивнул.

– А она любила меня, – продолжал Милош. – Поэтому она сделала все, что могла, чтобы спасти мне жизнь. Но с того дня я не получал от нее никаких известий. Мне сказали, что ее приговорили к восьми годам заключения. Нам ни разу не позволили встретиться. Восемь лет прошло, ее освободили… И я ждал ее. Но она так и не пришла. Не знаю, предпринимала ли она какие-нибудь попытки или нет.

Его голос был ровным и бесстрастным. Джин подумал, что страдание, должно быть, настолько иссушило его душу, что там остались одни только рубцы – и никаких чувств: ни боли ни радости.

Милош, казалось, догадался, о чем он думал.

– Мы умираем здесь, мистер Ливингстон. Может быть, мы возродимся, а может быть, нет, когда нас выпустят отсюда. Не знаю, смогла ли Кат сбросить с себя тяжелый груз этих восьми лет, после того как обрела свободу.

Он улыбнулся.

– Хотя меня ничуть не удивляет, что она исчезла. Ведь Кат была великой актрисой и реализовала себя, перевоплощаясь в других людей. Она, может быть, просто написала для себя новую роль.

Из отведенного им времени оставалось всего десять минут, но Джин уже знал то, ради чего пришел сюда. Разумно ли с его стороны продолжать этот разговор и задавать новые вопросы, способные только резче оттенить одиночество и заброшенность, от которых страдал Милош? Или оставить ему его надежды и иллюзии, которые поддерживали его все эти годы и которые будут нужны ему и в будущем?

– Хотите ли вы, чтобы я прислал вам что-нибудь? – спросил Джин.

– Да, множество вещей. Но они все равно никогда не дойдут до меня.

Джин уже собирался встать и позвать охранника, но простое любопытство побудило его задать еще один вопрос.

– Вы сказали, что у вас было три посетителя. Кто же был третьим?

Милош заколебался, словно не был уверен, хочется ли ему отвечать.

– Это был человек по фамилии Павлецки, – наконец проговорил он. – Партийный функционер. Он приходил много лет назад. Хотел, чтобы я подписал бумаги, которые позволили бы ему официально удочерить моего ребенка.

Джин постарался скрыть свое удивление.

– Ребенка?.. – тихо повторил он.

– Да, нашего ребенка, Кат и моего, девочку, которую она родила в тюрьме. У этого человека, Павлецки…