Всадник рассвета - Владимир Шигин

— А герои не должны забывать своих подвигов! — вставил веское слово Сократ.

Пифагор, как всегда, отмолчался.

Наблюдая за поведением голов нашего Горыныча, я неожиданно для себя сделал потрясающее открытие, с которым, к своему большому сожалению, ни с кем не мог поделиться. Дело в том, что головы Горыныча после обретения ими собственных имен стали вести себя в полном соответствии с поведением тех людей, чьи имена они носили. Средняя голова Платон, к примеру, теперь все время назидательно чему-то поучала правую — Сократа, а та, в свою очередь, время от времени отвечала ей, что истина для нее превыше любой дружбы. Левая же голова — Пифагор, задумчивая и молчаливая, теперь все время занималась бесконечным подсчетом звезд на ночном небе и облаков на дневном, количеством седоков и числом пролетающих мимо птиц, а во время земных ночевок с остервенением чертила, с помощью ближайшей к ней лапы, круги и треугольники на земле. Теперь голова Пифагор разговаривала в основном со мной. Остальные собеседники были ей не интересны. Пифагор спрашивала, сколько единиц в десятке, десятков в сотне и сотен в тысяче. Особенно нравился голове почему-то миллион, голова неоднократно говорила мне, что ее самая большая мечта в жизни досчитать до этого заветного числа.

— Какой уж раз начинаю считать, но все время кто-то мешает и я сбиваюсь! — сокрушенно делилась она со мной самым сокровенным.

Глядя на все это, я невольно думал, что, может, и в самом деле каждое имя несет в себе заряд некоего прогнозируемого поведения? Так ли обстояло дело на самом деле или нет, я так до конца и не уяснил, однако наблюдать за поведением Горынычевых голов было весьма занимательно.

Волновало меня и моральное состояние нашего Вакулы, который все еще страдал по Афродите, держался особняком и ни с кем не разговаривал. По моей просьбе старуха Эго начала подсыпать нашему силачу в вино какое-то отворотное зелье, и Вакула начал понемногу отходить от своей неожиданной влюбленности в ветреную богиню. Старуха Эго, как все дамы, весьма проницательная в подобных делах, сказала мне об этом так:

— Любовь как болезнь, если о ней забыли, значит, она прошла!

Геракл, которому я рассказал о проблеме Вакулы, выслушав меня, лишь расхохотался:

— Что ваш Вакула, когда по Пеннорожденной вот уже тысячи лет страдают Посейдон и Арес, а она все еще не нагулялась! Впрочем, возможно, Афродита все же сделала доброе дело. Как богиня любви, она разбудила в сердце Вакулы совершенно новые чувства и удалилась, чтобы не мешать его судьбе. Богиня любви знает о делах сердечных почти все!

Наконец мы достигли страны Ночи. Странно, но я не мог себе представить, что даже в столь отдаленные времена на Земле могла быть такая область, которой почти не достигает солнечный свет. Теперь я уже не мог бы однозначно ответить на вопрос: где кончается мир реальный и начинается мифический?

— Надо приземляться и идти вон туда! — сказал мне Геракл и показал на узкую щель в скале.

— А другого входа нет? — с надеждой спросил я.

— Нет! — отрицательно покачал головой первый герой Эллады. — Хорошо хоть такой оставили!

— Как же мы в этакой тьме будем искать нашу Медузу? — с тревогой поинтересовался я. — Темень, хоть глаз выколи!

— Самая большая тьма именно на границе этой земли, а дальше постепенно будет все светлее и светлее! — успокоил меня стоявший рядом Иолай.

— Но почему дальше надо идти пешком? — обратился я к Гераклу.

— Посмотри сам! — ответил он мне. — Все, что в небе достигает границы этих мест, падает на землю замертво.

И правда, прямо на наших глазах какой-то бесшабашный воробей рванул в сторону тьмы и тут же, как подстреленный, грохнулся замертво на землю.

— Что его убило? — повернулся я к Гераклу.

— Точно не знаю! — пожал он своими могучими плечами. — Но так было всегда! Наверно, племя горгон таким образом защищается от пришельцев!

— Но почему тогда можно идти по земле?

— Потому что земной вход в страну сторожат древние Грайи. А они и так никого туда не пропустят!

— Что это еще за ведьмы? — спросил я.

— На Олимпе говорят, что стражи они очень надежные, так как приходятся горгонам родными сестрами и мало кому удавалось проскользнуть мимо них!

“Ладно, — подумал я. — С “бабками-вохровками” мы как-нибудь да разберемся!”

Куда больше сейчас меня волновало иное. Новая вводная сразу же поставила меня перед вопросом, что делать дальше с нашим Змеем и Пегасом? Тащить с собой в узкую щель прохода здоровенного Горыныча и ширококрылого коня я не мог. И звероящера, и крылатого скакуна надо было однозначно оставлять. Вместе с ними я после некоторых раздумий решил оставить и Всегдра, а для безопасности всех троих и для общего руководства — Иолая, знакомого с местными условиями. Иолай своим назначением, естественно, доволен не был, но на войне как на войне, и ему пришлось подчиниться. Хотел было я оставить и старуху Эго, но та уперлась:

— Я кое-что когда-то слышала о ведьмах Грайи и наверняка смогу вам помочь! Как помогу, так и вернусь к Горынычу и Пегасу с мальчишкой, а пока пойду вместе с вами.

На том и порешили. Оставив на границе Ночи наш тыловой отрядик, мы дружно двинулись вперед. За неделю сидения на спине у ящера все несколько обленились, но в то же время и соскучились по движению, а потому пешком шли с удовольствием.

Вскоре мы увидели знаменитых старух Грайи. Все три сторожихи стояли у входа в страну и подозрительно глядели в нашу сторону, обеспокоенные появлением чужаков. Все пространство подле бабок было усеяно человеческими черепами и костями. Значит, смельчаки, желающие пробраться в царство горгон, все же иногда появлялись. Обилие костей значило и то, что наши “вохровки” были настроены весьма воинственно и являлись далеко не столь безобидными старушенциями, как могло показаться на первый взгляд.

— Людоедки они, что ли? — поинтересовался Вакула, но вопрос его повис в воздухе.

Вид у всех трех сторожих был столь безобразен, что наша старуха Эго казалась в сравнении с ними писаной красавицей. Это подметил даже Вышата. Наклонившись, он шепнул мне на ухо:

— А наша бабуся куда все ж красивше будет!

— Ага! — кивнул ему. — У нас все получше, чем у них!

Тем временем ко мне подошла наша ведьма.

— Сестры Грайи так стары, что у них на троих лишь один зуб и один глаз! — пояснила она мне со знанием дела.

Я еще раз покосился на старух-охранниц. Обилие человеческих костей никак не вязалось с этой инвалидной командой, хотя я понимал, что внешний вид в этом мифическом мире часто весьма обманчивый.

— Как же они тогда сторожат вход, если на троих всего один глаз? — шепнул я нашей ведьме.

— Они передают этот глаз друг другу и смотрят им, не переставая, днем и ночью!

— Вот старые клячи! — ни с того ни с сего обругал престарелых охранительниц Вышата.

— Но-но, потише! — прикрикнула на него обидевшаяся на столь нелестный комплимент старуха Эго. — Сам когда-нибудь таким будешь, если доживешь, конечно!

— Как же тогда к ним подобраться?

— Вы отвлеките их внимание, а я попробую подойти и украсть глаз! — подумав, сказала мне Эго.

— Может, лучше попытаться подобраться кому-нибудь из нас?

— Нет, — ответила старая ведьма. — Только я смогу определить, у какой из сторожих сейчас находится глаз. К тому же все мы ведьмы, и они меня не тронут, пока я им не сделала ничего худого!

Вакула предложил расстрелять старух из наших мушкетов.

— Нет! — сказал я. — Убивать престарелых леди — это уж слишком бесчестно! Да и вполне возможно, эти бабки вообще бессмертны, и мы лишь опозорим наше тайное оружие!

— Тогда давай, Посланник, закидаем их твоими бомбами! — не унимался Вакула. — Чего нам терять время и сюсюкать с этими отвратинами!

Вышата был, наоборот, категорически против использования тайного оружия. Воевода недолюбливал мои смертоносные изобретения, считая их (и не без основания) весьма вредным и подлым оружием, недостойным настоящего воина.

— Геракл! — обратился я к герою Эллады. — Смертны ли Грайи?

— Этого я не знаю! — пожал неуверенно тот плечами. — Но это можно всегда проверить!

И он многозначительно перебросил из руки в руку свою дубину. Я все же решил, по возможности, избежать боя со старухами, а потому обратился к услугам старухи Эго.

— Хорошо! — сказал я ей. — Будем действовать по твоему плану, но будь как можно более осторожной!

Старая ведьма довольно кивнула в ответ.

По моей просьбе Геракл с Вакулой затеяли между собой борьбу, причем оба кричали и вопили что есть силы. Мы ж с Вышатой громко стучали мечами о свои щиты. Сестры Грайи сразу заволновались, беспокойно завертели своими страхолюдными головами.

Старуха Эго направилась к ним, нашептывая себе под нос какие-то охранительные заклинания. Грайи, к моему удивлению, отнеслись к приближению Эго весьма спокойно. Может, дело было в бабкиных заклинаниях, а может, сработала некая международная ведьминская солидарность, я не знаю, но наша ведьма, беспрепятственно подойдя к охранницам, о чем-то начала с ними перешептываться. Что и как происходило между нашей и греческими ведьмами, в точности я сказать не могу. Мы увидели только, как наша старушенция внезапно развернулась и быстро-быстро засеменила к нам, держа что-то сверкающее в руке. Вслед ей неслись какие-то крики. Старухи-охранницы топали ногами и размахивали руками, но дело было уже сделано и драгоценное око было у нас.