Русская Фантастика 2006. Фантастические повести и рассказы - Евгений Прошкин

Пища. Пища богов!

Колька что? Ест себе, жует, вина подливает, а я чувствую — улетаю. Рай на земле нашел, подлинный рай. Приготовлено так, что обо всем забываешь. От одного запаха забываешь. А уж когда на вкус пробуешь, то просто петь хочется. Ужин тот я как во сне провел. Серега болтает о чем-то, смеется, анекдоты травит, а я не слышу. Ничего не слышу — ем. И улетаю. Закуски, салат, рыба… блюда официант сам приносил, мы ведь по приглашению, но тут же рассказывал, как что называется. Я уточнять полез: что, мол, за соус? что за специи? Метр пришел. Услышал вопрос — заулыбался, на французском затрещал. Я чуть сквозь землю не провалился — язык-то не знаю. А Колька ржет. Стыдно. Зато когда уходили, метр мне незаметно приглашение сунул. И снова улыбнулся: «Нам нравится, когда в заведение приходят настоящие ценители».

Хорошим человеком метр оказался. Мазель его зовут.

Кажется.

Рудольф Каземирович Елакс был богатым человеком…

Нет, подобное определение не отражает реальное положение дел. Рудольф Каземирович Елакс был БОГАТЫМ человеком. И влиятельным. Могущественным. Впрочем, председатель совета директоров «РДК» — «Российской Добывающей Компании», огромной полугосударственной корпорации, подмявшей под себя едва ли не все недра страны, не мог быть другим. Рудольф Каземирович входил в двадцатку первых лиц государства, управлял миллиардными активами и оказывал влияние на судьбы миллионов людей. Он ничем не напоминал худого оратора с горящими глазами, что появился в Верховном Совете РФ и гневно обличал пороки социализма. Нет. Те времена канули в Лету. Теперь господин Елакс округлился, стал серьезным и никогда не задумывался над тем, что во многом благодаря ему слово «демократ» приобрело ярко выраженный ругательный оттенок. Рудольф Каземирович не задумывался, ибо был доволен жизнью: пройти путь от мелкого депутата до главы мощнейшей корпорации дано не всякому. И пусть по дороге случались мелкие неурядицы в виде обвинений в коррупции и всеобщей ненависти, главная цель достигнута — жизнь удалась.

Все остальное детали.

Рудольф Каземирович всегда рассуждал именно так, по-иезуитски: главное — цель, все остальное — детали. И действовал с иезуитской же беспринципностью, щедро сдобренной врожденной нахрапистостью. Льстивые подчиненные называли эти свойства решительностью и напором.

Елакс и сейчас собирался следовать принципам, готовился бурно начать разговор с наглым поваром, однако обстановка в кабинете, в который привел его метрдотель, сбила Рудольфа Каземировича с толку.

В комнате было темно.

Кромешная тьма, как показалось шагнувшему из светлого коридора Елаксу. Рудольф Каземирович даже испугался. На мгновение. И едва не нажал тревожную кнопку маяка, сигнал которого призывал на помощь телохранителей. Но сдержался.

Дверь в кабинет закрылась, глаза привыкли к полумраку, Елакс огляделся. Первое впечатление оказалось обманчивым — комната была освещена. Очень продуманно освещена: на стул, предназначенный для Рудольфа Каземировича, падал скудный поток света, а вот повар, Расположившийся напротив, скрывался в тени. Ни лица, ни одежды — только неясная фигура.

— К чему театральность?

— Присаживайтесь, Рудольф Каземирович.

Елакс решил принять — пока! — правила игры и опустился на стул.

— Меня зовут господин Ра.

— Это настоящее имя?

— Не настоящее.

Повар ответил с таким безразличием, что стало ясно — развивать тему не следует. Елакс поджал губы.

— Вы ведете себя так, словно не удивились моему появлению.

— Приблизительно две недели назад мне стало известно, что вы наводите обо мне справки.

— Испугались?

— Обо мне часто наводят справки. — Короткая пауза. Рудольф Каземирович вдруг подумал, что господин Ра зевает. Рудольфу Каземировичу стало неприятно. — Я привык.

— Вы не должны были знать о моем интересе.

— У меня много друзей.

— Среди гурманов?

— Совершенно верно. — И снова пауза. — Я, знаете ли, хорошо умею готовить.

— Наслышан.

— Мне приятно.

Освоившийся Елакс откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу. В его голос, только что нейтральный, даже осторожный, вернулась уверенность.

— Я заинтересовался услугами, которые вы предлагаете. Продуманная, сбалансированная диета, ведущая к улучшению самочувствия и способная… лечить?

— В том числе, — кивнул господин Ра. — Не во всех случаях, разумеется, но — в том числе.

— Некоторые называют вас волшебником.

— Я много знаю и много умею. Таких людей частенько считают колдунами.

— Но вы им не являетесь?

— Я повар, Рудольф Каземирович. Не знаю, что вам наговорили, но я всего лишь повар.

— Оставьте, господин Ра. Ваши успехи трудно объяснить простой кулинарией.

— Я не говорил, что она простая.

Елакс рассмеялся. Без спроса раскурил сигариллу. Пустил струю дыма. Вновь посерьезнел:

— Согласен — не простая. Совсем не простая. Заинтересовавшись вами, я приказал собрать всю возможную информацию…

— Вы предусмотрительный человек, Рудольф Каземирович.

— Положение обязывает. Я не могу вверять свое здоровье первому встречному.

— Удалось что-нибудь узнать? — с традиционным для себя безразличием осведомился господин Ра.

— Удалось, — жестко ответил Елакс. — Именно поэтому я здесь.

У них приглашения на конкретное число и время оформлены. А работа как? Я в Москву не так часто выбираюсь — дела. Вроде недалеко, а отлучиться трудно. В общем, с ужином в тот день никак не получалось, в обед сумел приехать. С ребятами договорился, они до Москвы подбросили, дали два часа времени. Пока до ресторана добрался, только и думал, что не пустят. У меня ведь на ужин приглашение, а тут обед. В таких местах строго, у них каждый столик учтен. Метр меня увидел — в улыбке расцвел. Хороший он человек, этот Кегель.

«Вы сегодня рано».

Так, мол, и так, объясняю, работа. Вечером никак. Только сейчас. Жаль, если не вовремя… А сам чувствую: выгонит — заплачу. Не выгнал. Посмотрел свои записи и ручкой официанту сделал: «Третий столик. Обед на одного».

Обед на одного?!

Ребята, я, поверьте на слово, в еде разбираюсь. И знаю, что значит хороший обед на одного. Тот пир, что мне устроили, смог бы удовлетворить одного… императора, короля или президента. Не меньше.

И этот уносящий все мысли запах…

А вкус…

То, что должно быть мягким, — мягкое, то, что должно хрустеть, — хрустит, то, что должно обжигать, — обжигает. Я узнал лишь малую толику специй, я ошибся с мясом: оказалось, что это не седло, а дивно приготовленный окорок, я был раздавлен. А когда подали восхитительный суп — нежнейшее сочетание грибов, овощей и аромата, я едва не заплакал от того, что не я, не я приготовил столь невероятное блюдо.