Русская Фантастика 2006. Фантастические повести и рассказы - Евгений Прошкин

— Спокойно! — Очкарик оказался рядом с головастым за секунду до вероятного истерического приступа. — Ты, Леш, отдохни пока. — Он коснулся плеча краснощекого. — А ты, Жень, иди за мной. Сольем на диск все, что накопили.

Я не на шутку напрягся, когда понял, что они направляются ко мне. Одно дело — наблюдать за цирковым представлением со стороны, и совсем другое — брать на себя роль главного клоуна.

— Я в ваших играх не участвую, — сразу предупредил я и на всякий случай убрал руку с макушки толстяка. — Раскачивать койку, махать в окно ветками и кричать «Ту-ту» — это, простите, без меня.

— Не волнуйтесь, это не сложно, — сказал очкарик. — Пожалуйста, верните руку на место.

— И не подумаю.

— Пожалуйста, верните руку на место, — вкрадчиво повторил он, и, заглянув в спокойные серые глаза, я понял, как ему, такому щуплому, к тому же очкарику, удается командовать взводом. — Так, хорошо. А теперь повторяйте, пожалуйста, вслед за Женей все, что он скажет. Слово в слово.

— Пятнадцать пробелов, — с готовностью забормотал головастый, — два шифта одновременно, «у» заглавная, «д» заглавная, «о» заглавная…

— Бред! — констатировал я, нервно взглянул на часы и подвел черту: — Все! Вы как хотите, а я полетел.

— Пожалуйста… — повторил очкарик.

— Все, я сказал! — Я сделал шаг к выходу.

— Ну, что там опять? — спросил Гаурия.

— Все, — сказал очкарик, и я успел заметить краем глаза, как опустились его плечи. Обычная выдержка покинула командира. — Контроллер диска полетел.

— Как это полетел? — удивился грузин.

— Совсем…

Что-то в голосе очкарика заставило меня остановиться и обернуться.

Они провожали меня взглядами, все сорок с лишним человек. В их глазах, голубых, зеленых и карих, обычных, навыкате и затаившихся в узких щелочках век, застыло одинаковое выражение. Их губы не шевелились, но глаза говорили без слов, одно и то же, как будто повторяя за своим командиром: «Пожалуйста, не спорьте. Сделайте, как вас просят. Поверьте, мы о-очень устали».

Я выдерживал эти взгляды секунд двадцать.

Потом вернулся на отведенное мне место, положил правую руку на гладкий затылок толстяка и отчетливо произнес:

— Пятнадцать пробелов, два шифта одновременно, «у» заглавная, «д» заглавная, что там дальше, «о»…

Толстяк под моей рукой чуть присел и закрутился медленным волчком, тихонько похрюкивая.

Стоящий рядом Лампочка улыбнулся во весь рот.

— …»п" заглавное, «р» малое, «и» малое, «к» малое, «а» малое, «в» малое, точка. — Я закончил трансляцию очередной порции данных и поднял глаза на очкарика. — Это все? Теперь я могу идти?

Я чувствовал усталость. Усталость и странную опустошенность.

— Еще минуту, пожалуйста, — попросил он. — Осталось передать информацию на принтер.

— Какой еще принтер? — спросил я и тут же вспомнил, что рядовой Чеба тоже упоминал какой-то принтер, который якобы удалось спасти от гнева разъяренного поклонника «Динамо» (Тбилиси).

— Сейчас… — Очкарик двумя пальцами коснулся переносицы и покачал головой. — Забыл. Кто у нас отвечает за драйвер?

— Я! — отозвался один из солдат.

— Хорошо. Андрей… Ребята… — Он обвел взглядом ряды подчиненных. — Напряжемся в последний раз. Осталось немного. Чуть-чуть. Парни… Андрей… Давайте, давайте… — Он махнул рукой, усталый, как тысяча рудокопов.

Пятерка «маленьких лебедей» пришла в движение. Рядовые синхронно сделали шаг вперед и, не размыкая рук, растянулись в стороны. В поле моего зрения попал стоящий на тумбочке принтер, который до этого загораживали «лебеди». Принтер был старый, кажется, еще матричный, однако зеленая лампочка на корпусе сигнализировала, что аппарат готов к работе.

Один рядовой, до сих пор не задействованный в наших «играх разума», печатая шаг, подошел к тумбочке и встал рядом с ней, одной рукой взяв за локоть крайнего «лебедя» и опустив вторую на заднюю панель принтера. Другой, тот, кого очкарик назвал Андреем, замкнул цепочку между «лебедями» и мною.

— Готовы? — спросил командир, глядя главным образом на меня. — Отлично.

Он прочистил горло, вытянулся в струну, и пространство казармы от стены до стены заполнило громогласное:

— РОТА-А-А! ПРИНТ!

Я вздохнул, через куртку чувствуя тепло чужой руки, и вместо какой-нибудь колкости или неуклюжей шутки сказал:

— Передаю данные на печать.

— К передаче данных готов, — серьезно ответил Андрей.

— Понеслась! — Я самую малость сжал пальцы на вспотевшем затылке толстяка.

Толстяк присел и снова завертелся, похожий на разматываемый клубок. Лампочка заулыбался с риском порвать губы. Я вздрогнул, когда мое плечо, в том месте, где его касалась рука Андрея, словно иглой, кольнуло слабым разрядом тока, но тут же напомнил себе, что так бывает. Сплошь и рядом, и виной тому так называемое статическое электричество.

«Так бывает», — мысленно повторял я снова и снова, глядя, как один за другим вздрагивают «лебеди». «Бывает…» — когда передернул плечами рядовой, по всей видимости выполняющий роль ЛПТ-разъема. «Бывает и не так», — продолжал верить я, даже когда на панели принтера перемигнулись лампочки передачи данных.

И только когда под противный писк иголок из выходной щели показался край листа, я вышел из оцепенения.

— Эй, пиджак! Куда пошел? — кто-то крикнул в спину, когда я, расталкивая «лебедей», начал пробираться к принтеру.

— Дай сюда! — сказали рядом. Сразу две руки легли мне на плечи, но я решительно стряхнул их и поднес к глазам еще теплый листок.

Вверху листа, по центру располагался заголовок:

УДОСТОВЕРЕНИЕ

Далее с красной строки шел текст:

«Сим удостоверяется, что Кривцов Роман Георгиевич (далее — дедушка Рома) в соответствии с указом министра обороны от 02 ноября выслужил установленный срок срочной службы и подлежит немедленной демобилизации. Воинские проездные документы выписаны до пункта г. Бузулук Оренбургской обл. На пути следования военным патрулям предписывается оказывать дедушке Роме всемерное почтение.

В ожидании решения об увольнении дедушке Роме строго запрещается:

1. ходить быстро, тем более бегать;

2. говорить громко, кроме тех случаев, когда дедушка хочет поделиться боевым опытом с молодыми военнослужащими;

3. реагировать на команды «Подъем», «Отбой» и все промежуточные, если только они не отданы: а) вежливо, б) вовремя;

4. отзываться на обращение по званию.

Дедушке Роме разрешается все, что не противоречит пунктам 1–4».

И уже внизу листа, апофеозом казарменного романтизма, шли шесть зарифмованных строк: