Вольф Мессинг. Видевший сквозь время - Эдуард Володарский

– В Марьиной роще… третья Мещанская, дом девять, во дворе барак стоит… – бойко ответил паренек.

– Значит, в одном бараке живете?

– В одном, – подтвердил паренек. – У нас коридор общий.

– Зоя, ну ты больше на него не сердишься? – Мессинг глянул на девчонку.

– Что с него взять? – вздохнула она. – Опозорил перед всеми…

– Да ладно, опозорил… – обиженно протянул паренек. – А то ты ходишь, как эта… спящая красавица.

– А ты Иванушка-дурачок, – ответила Зоя. – На весь цех посмешище… Тебя же ни один человек всерьез не воспринимает.

– А тебя воспринимают, да? Воспринимают? Пигалица! – взъярился паренек.

– Кажется, вы давно друг друга знаете? – спросил, улыбаясь, Мессинг.

– Да мы родились в один день! – ответил паренек. – Ив школу вместе пошли, и до школы… в одном коридоре… и потом… даже рассказывать скучно.

Мессинг тихо рассмеялся и спросил:

– И до сих пор она ни разу тебя не поцеловала?

– Да ну ее! Больно надо!

– Он хотел меня поцеловать. Когда наши отцы на фронт уходили. Так я ему так дала – у него зуб сломался! – Зоя засмеялась.

Мессинг тоже засмеялся, покачал головой:

– Ну, какая ты суровая девушка!

– Да я тогда выпимши был, – скривился паренек. – Не соображал… А так и не больно-то и надо!

– Ах, не надо? – вскинулась Зоя. – А чего ж тогда такое желание товарищу Мессингу загадал? Какой ты все-таки подлый, Венька, видеть тебя не хочу! – и Зоя отвернулась, стала смотреть в окошко, за которым проплывала ночная темная Москва. Лишь в редких окнах домов светили огни.

– Ну вот ваша третья Мещанская, – сказал водитель. – Где сворачивать?

– А вон третий барак начнется, сразу за ним можно… – ответил Веня.

– На работу когда вам? – спросил Мессинг.

– В шесть утра.

– Пять часов осталось, – посмотрел на часы Мессинг. – Ну хоть выспитесь…

– Выспимся! – улыбнулся Веня. – Мы привыкли совсем мало спать.

Газик, обтянутый брезентом, урча, свернул за бараком во двор, остановился. Окна длинного барака почти все были освещены. Ребята выбрались из машины.

– Спасибо, товарищ Мессинг… До свидания, – сказал Веня.

– Спасибо, что к нам приехали, – поблагодарила Зоя. – Все рабочие очень довольны.

– Спасибо вам, – ответил Мессинг. – Вы золотые ребята… Да, чуть не забыл, когда поженитесь, на свадьбу обязательно позовите. Договорились?

– Мы не поженимся… – покачала гол вой Зоя. – Ни за что…

– Поженитесь! Это я вам говорю, Вольф Мессинг! – И он захлопнул дверцу.

Газик взревел и дернулся с места, покатил. Зоя и Веня посмотрели друг на друга и побрели к бараку.

И снова неутомимые артисты давали представления, и это происходило не только в Москве и Подмосковье, но и почти на всей освобожденной территории Советского Союза.

Выступление перед рабочими танкостроительного завода уже подходило к концу. Крыша в цехе во многих местах была проломлена, сквозь нее виднелось темнеющее небо, и легкий дождичек накрапывал сквозь дыры прямо на ряды станков, ящики с продукцией, на рабочих, сгрудившихся вокруг сколоченного из досок помоста. Люди с азартом хлопали, провожая артистов, а те, взявшись за руки, кланялись, с усталыми и счастливыми лицами.

– Так, товарищи, теперь у нас торжественный ужин, – сообщил артистам плечистый человек в военной фуражке, в шинели поверх полувоенного френча, на котором сверкали два ордена Красного Знамени, два ордена Красной Звезды и множество медалей. – Прошу следовать за мной. У нас там есть закуточек, где крыша целая и тепло – там мы и стол накрыли.

– Нам бы до ночлега поскорей добраться, – жалобно проговорил кто-то из артистов. – Мы третью ночь не спим…

– Вас проводят, товарищи, выспитесь, – улыбнулся человек в шинели и повел артистов с помоста в глубь цеха – там начинались еще какие-то строения. – Ну не могу же я отпустить вас без ужина! Вот особенно с товарищем Мессингом все инженеры по рюмочке выпить хотят – сами на стол собирали, из своих пайков. Отказываться никак нельзя…

– А мы вам товарища Мессинга одного делегируем, а сами баиньки пойдем, – сказал кто-то.

– Нет, нет, никак нельзя…

Они вышли во двор завода – громадное пространство, тянувшееся в обе стороны от входа. Вдали виднелись остовы разрушенных снарядами зданий, груды кирпича и щебня, погнутых и искореженных металлических конструкций.

– Бодренько идем за мной, товарищи! – скомандовал человек в шинели и первым пошел через двор.

Артисты двинулись за ним. Мессинг шел и оглядывался по сторонам. Присмотревшись, он понял, что на развалинах работают не рабочие, а военнопленные. Небритые исхудавшие немцы в обгоревших рваных шинелях, русских телогрейках и вообще в каком-то немыслимом гражданском тряпье.

Мессинг замедлил шаги и подошел ближе к развалинам. Немцы разбирали кирпичные завалы. Целый кирпич грузили на носилки и относили в глубь двора, где складывали в штабеля. Мессинг смотрел, как они работают, и вдруг увидел…

Он даже вздрогнул… он увидел Генриха Канариса. Его трудно было узнать – похудевший, с черной густой щетиной, почти бородой, в солдатской немецкой кепке, натянутой на глаза, на шее грязный шерстяной шарф, и поверх свитера телогрейка, рваная во многих местах. На ногах – русские кирзачи.

…Словно молния осветила прошлое, и Мессинг увидел Канариса в черной эсэсовской форме, стоящего у автомобиля. Он улыбался и что-то говорил Мессингу.

А по варшавской улице бежали Цельмейстер и Лева Кобак, бежали тяжело, медленно. И вот прогремели выстрелы, и они попадали на булыжную мостовую… один за другим…

А Канарис продолжал что-то говорить Мессингу, жестом приглашая его сесть в машину.

…И тут же вспомнилось ему варшавское гестапо – Вольфа Григорьевича обыскивали двое эсэсовцев, а Канарис стоял у стола и снова что-то говорил и победоносно улыбался…

Мессинг подошел еще к работающим немцам поближе и громко позвал:

– Канарис! Генрих! Господин группенфюрер!

Канарис услышал и выронил кирпич, который держал в руках. Он отвернулся и хотел было уйти в глубь развалин, но Мессинг вновь громко заговорил, подойдя еще ближе:

– Куда же вы, господин группенфюрер? Я все эти годы мечтал встретиться с вами.

Канарис обернулся, с ненавистью посмотрел на Мессинга и закусил губу.

– Вы ведь группенфюрер? Я читал в Советском Союзе польские окупационные газеты и позавидовал вашему успешному продвижению по службе.

– Что вам от меня надо? – тихо спросил Канарис.

Они говорили по-немецки, и другие пленные стали оборачиваться на них. А русские солдаты конвоя, человек двенадцать стояли вокруг костра, закинув автоматы за спины, грелись у огня и не обращали на разговор внимания.

– Мне от вас? – удивился Мессинг. – Всегда было так, что вам от меня что-то требовалось… Помните, я спасал вас от долгов? Помните, вас за долги хотели даже убить? Скажите, а почему вы, высший офицер СС, среди простых военнопленных? Среди солдат? Опять выдаете себя не за того, кто вы есть? Мне жаль вас, Канарис, всю жизнь вы прожили мошенником… Думаете, вам опять сойдут с рук ваши кровавые дела?

– Вы меня выдадите? – выдавил из себя Канарис.

– Неужели вы в этом сомневаетесь? – улыбнулся Мессинг. – На вас кровь моих родных… кровь моих друзей… на вас кровь десятков тысяч людей…

– Дуррак… – процедил Канарис. – Ничтожный, еврейский дур-рак, возомнивший себя провидцем… Говоришь, на мне кровь десятков тысяч? А я сейчас жалею только об одном – что на мне нет твоей крови… Мне надо было прикончить тебя там… в океане… на борту теплохода… Будь ты проклят Мессинг. – Лицо Канариса передернулось.

Он повернули и пошел за груды битого щебня. Мессинг не стал его догонять. Оглядевшись, он направился к солдатам у костра, спросил:

– Скажите, а где начальник конвоя?

– Ну я начальник, – обернулся к нему молодой парень в полушубке с погонами старшего лейтенанта и пистолетной кобурой на ремне.

– Там, среди пленных, находится военный преступник, – сказал Мессинг. – Я его узнал. Это замначальника варшавского гестапо группенфюрер СС Генрих Канарис. Он повинен в массовых расстрелах евреев и польских сопротивленцев…

– Где, где? – встрепенулся старший лейтенант. – Пойдемте, покажете. Семенов, Галкин, за мной!

…Канарис увидел, что к нему направляется начальник конвоя и двое красноармейцев и следом за ними идет Мессинг.

Генрих подул на окоченевшие пальцы и присел за глыбой сплавившегося, обгоревшего кирпича. Он медленно сунул руку за пазуху, вытащил пистолет, с трудом передернул плохо слушавшимися пальцами затвор и приставил дуло к виску.

Когда старший лейтенант и Мессинг были в трех шагах от глыбы кирпича, в сумрачном воздухе сухо щелкнул выстрел…