Пропавшая сестра - Дайна Джеффрис

не понимала, почему Дуглас перехватывал письма Дианы. Этот вопрос она неоднократно задавала матери. Услышав его в очередной раз, Диана сказала, что когда-то они с Дугласом любили друг друга, но жизнь изменила обоих. Печаль в глазах Дианы удержала Белл от дальнейших расспросов. Она больше не спрашивала о письмах и постепенно начала смотреть на события прошлого глазами взрослого человека, принимая тот факт, что все это делалось по определенным причинам. Каким бы странным ни казалось поведение Дугласа, он, как умел, старался защитить Белл. И Диане удалось убедить в этом дочь.

Хлынувший дождь заставил их пройти в дом.

– И ты теперь совсем здорова? – спросила Белл, глядя в зеленые глаза матери.

– Да, совсем.

Видя в глазах матери мудрость и сострадание, Белл поняла: так оно и есть.

Ближе к вечеру дождь прекратился. Белл с матерью снова вышли в сад, направившись в ту часть, где обильно цвели розы. Весь сад, омытый муссонным дождем, сверкал под солнцем. В мокрой траве бриллиантами вспыхивали бесчисленные капельки воды. Небо окрасилось в розовые и сиреневые тона. В воздухе разливался сладковатый аромат роз. Обе избегали говорить об Эльвире. Казалось, стоит произнести ее имя – и все волшебство пропадет, а вместе с ним снова исчезнет Эльвира. И потому Белл с Дианой говорили о свадьбе, о положении в стране и возможных событиях ближайшего будущего. Диана рассказывала о своем долгом пути к исцелению, говорила, насколько она благодарна Симоне и доктору Гилберту, вернувшим ее к жизни. Белл говорила об Оливере и своей карьере. Вспоминала, как приехала в Бирму, мечтая лишь о карьере певицы, но потом все стремительно поменялось. У нее появился жених, она снова обрела мать, а вскоре увидит свою старшую сестру. Пение по-прежнему занимало важное место в ее жизни, и она надеялась петь и дальше, но теперь у нее была семья.

– Голос ты унаследовала от меня, – сказала Диана.

– А еще зеленые глаза и рыжеватые волосы, – добавила Белл.

Диана провела рукой по волосам дочери:

– Твои более золотистые, чем мои.

Но Белл уже не слушала. Она смотрела на заднее крыльцо этого чудесного старого дома. Там стоял Оливер и женщина, которую Белл никогда прежде не видела. Женщина улыбалась, а ее волосы, освещенные солнцем, были гораздо более густого рыжего цвета, нежели у Дианы и Белл.

– Эльвира, – хрипло прошептала Диана.

– Иди к ней, – с нежностью сказала Белл и слегка подтолкнула мать.

Диана повернула голову, улыбнулась, а потом помчалась так быстро, как не бегала даже в детстве. Распахнув руки, она бежала навстречу дочери, исчезнувшей двадцать шесть лет назад, – дочери, которую она и не чаяла увидеть снова. Белл брела следом. Пусть эти драгоценные мгновения мать проведет наедине с Эльвирой. Идя, Белл оглянулась на тамаринд. Кто бы мог подумать, что у этой истории будет столь удивительный конец?

Через несколько минут Белл подошла к Эмили и Диане и остановилась. Сестры стояли неподвижно, глядя друг на друга. Изумленные, готовые обняться, но не двигавшиеся с места, словно не верящие в реальность этого момента. Еще недавно их встреча казалась невозможной. Белл знала: ее усилия не пропали даром. Она не оставляла поисков, и даже угрозы не могли заставить ее их прекратить. И сейчас, жадно всматриваясь в лицо сестры, она почувствовала, как ее сердце остановилось, затем подпрыгнуло и перекувырнулось, заставив приложить руку к груди. А потом, сбросив оцепенение, Белл раскинула руки и шагнула к Эмили. Через мгновение сестры уже обнимались, смеясь сквозь потоки слез.

Хотелось так много сказать, развеять столько сомнений, но Белл не могла вымолвить ни слова. Сестры не знали, с чего начать. Потом обе повернулись к Диане, и все трое, взявшись за руки, молча пошли к дому. Белл чувствовала зигзаги и повороты внезапно ожившего прошлого и понимала: то, что происходит сейчас, не переводится в слова.

У двери они обернулись и посмотрели на сад, золотящийся в лучах заходящего солнца.

– Я любила этот сад, – прошептала Диана.

– Я поняла это, как только его увидела, – подхватила Белл.

Эмили посмотрела под ноги, потом на Диану:

– Мне так неловко за все, что здесь случилось.

Диана сжала руку старшей дочери:

– У нас еще будет предостаточно времени для разговоров. А пока я лишь хочу, чтобы ты поверила: все это – в прошлом.

Наступила неловкая пауза.

– Давайте сменим тему, – с улыбкой предложила Белл. – Эмили, хоть мы с тобой и не успели толком познакомиться, не согласишься ли ты быть у меня подружкой невесты?

Оливер и Белл решили после свадьбы не ехать в свадебное путешествие. Да и как уедешь, если Эмили пробудет в Рангуне всего три недели, а им нужно наверстать упущенное за годы? Одним прохладным утром, когда воздух дышал свежестью и предвещал чудесный день, Белл с Эмили сидели на скамейке под тамариндом, слушали, как ласковый ветер шуршит в листве, и лениво следили за порхающими птицами.

– Эта скамейка стоит на том самом месте, где в день похищения была твоя коляска, – сказала Белл.

Эмили кивнула, ничего не добавив.

Все эти дни им редко удавалось побыть наедине. Белл так и не знала истинных чувств сестры. Была Эмили по-настоящему счастлива, что ее нашли, или неизбежные перемены, наступившие в жизни, не слишком-то ее радовали? Белл хотелось спросить об этом, но нужные слова не находились. И тут Эмили заговорила сама.

– Знаешь, Мэри была мне хорошей матерью, – нарушив раздумья Белл, сказала Эмили. – Точнее, настолько хорошей, насколько это было в ее силах.

– А Диана – мне, – осторожно сказала Белл. – Правда, тогда я этого не понимала. Я осуждала ее. Обвиняла.

– Ты была ребенком.

Белл шумно втянула воздух. Чувствуя наворачивающиеся слезы, она закрыла глаза.

– Но теперь у тебя есть шанс все восполнить, – сказала Эмили.

Белл кивнула, прогоняя неуместные слезы.

– Когда из письма Мэри я узнала, как она выкрала меня из этого сада… я не находила слов. К такому невозможно подготовиться. Вся моя прежняя жизнь полетела вверх тормашками.

Белл попыталась представить картину похищения.

– Я ужасно разозлилась, – продолжала Эмили. – Потом мне стало невероятно грустно. А дальше я впала в какой-то ступор. Мой прежний мир развалился на куски. Все мои представления о себе оказались ложью. Ум сопротивлялся. Мне не хотелось верить. Меня изматывала бессонница. Я целую неделю не могла сомкнуть глаз. Но постепенно я стала понимать причину депрессий и тревог Мэри, не оставлявших ее всю жизнь.

– И какая же это причина?

– Чувство вины, – пожав плечами, ответила сестра, и Белл взяла ее за руку. – Постепенно я успокоилась и поняла: Мэри