Колыбель для мага - Ирина Шерстякова

-- Вот, господин учитель, этого вот пытать велено. А как его пытать? Уйдет! Давненько колдунов у нас не бывало. Только та ведьма, что первую королеву отравила, да у ней и силы никакой не было, так, хитрость одна. Помогите уж, господин учитель, за мной никогда не пропадало, отслужу по совести.

Старик снова мелко захихикал, потянулся потрепать детину по щеке, не достал и потрепал по сильно выдающемуся мохнатому животу.

-- Да уж, знаю, ты хороший, почтительный мальчик. Ужо помогу, не беспокойся, и много за помощь не возьму. Колдун там, не колдун, какая разница: любого мамка рожала, у каждого плоть болит. И колдунов приходилось работать, и герцогов, и прочих всяких, и на каждого свой подход найдется.

Он снова нехорошо, как бы примериваясь, глянул на Тауша и Файдиаса и завозился в небольшой сумке на поясе. А Файдиасу вдруг стало до безумия жаль малознакомого мага. Глянул незаметно - может, пришел в себя и сможет исчезнуть? Нет, вряд ли, приоткрытые глаза закачены и голова запрокинута.

Старик тем временем вытащил из своей котомки какой-то комок и отдал палачу:

-- На, забей в рот ему, покрепче, чтоб не выплюнул.

А сам поверх оков на руках и ногах повязал пленнику какие-то жалкие, тонкие, лохматые веревочки.

Файдиас решил вмешаться:

-- Что это, старик? И вообще, кто ты такой?

-- Кто я такой? Молодой, видать, не знаешь. А вот учитель твой меня знает, и я его знаю. Сходи, спроси. И Искусство я изучал, как же без Искусства. Эх, молодость да старость... Кости мои вот высохли, а то бы ты меня тоже знал.

-- В рот-то ты ему что запихал? Я должен за ним следить, чтоб не ушел.

-- Видел я, как ты следил-то. А в рот что положил? Ведьмины слезки, что ж еще? Неуж не слыхал? Слыхал, слыхал, забыл только, видать. Ниче, вспомнишь. И веревки тож из ведьминых слезок. Сохранил вот, они на вес золота теперь, и пригодились. С ними колдун заклинание не сотворит и никуды не денется, оков не сбросит. Идем, ладно уж, проследишь за работой, как приказали, и доложишь кому следует.

Старик подмигнул Файдиасу, махнул рукой детине, тот взвалил колдуна на спину. Файдиас попробовал воспротивиться и провести допрос прямо на месте. Но старый заупрямился.

-- В пытошную только, там струмент, все, что для работы потребно. Да не боись, не уйдет. У меня ни один еще не ушел. А в пытошной будет покрепче: сколько народу там кровь пролили и страдание приняли! А многие и жизнь потеряли! Место силы! - старик мерзко ухмыльнулся и снова подмигнул.

Файдиаса покоробило, ему не улыбалось присутствовать на каких-либо допросах. Вдобавок он чувствовал, что его собственное положение в присутствии странного старика пошатнулось, как будто он был не почитаемым всеми придворным магом, а крайне подозрительным типом, которого следует немедленно прихватить за бока и тащить к дознавателям, вызнавать злые намерения. Колдовское зрение показало магу на месте старика лишь плотный кокон защиты. Такую защиту творили лишь сильнейшие, и, как правило, только в минуту смертельной опасности. Слишком велик был расход сил. Большинство предпочитало обходиться другими средствами, кто чем.

-- Смотришь, - старик хихикнул. - Смотри, смотри. Может, что и усмотришь. - И пошаркал к выходу. Детина с его ношей - за ним. Маги неохотно потянулись следом.

-- Эй, старик, - окликнул Файдиас. - а как ты его допрашивать будешь, с кляпом-то во рту?

Старик захихикал. Это хихиканье уже начало доставать придворного мага, но, кажется, придется терпеть.

-- А ты как хотел его допрашивать? С удавкой-то на шее? Да очень просто: видимость проведенного допроса создадим, протокол напишем. Вот помощник твой и напишет, грамотный небось. Писца звать не станем: лишних людей нам не надо. А сообщники... Ты, маг, ну прям как дитя! Найдутся сообщники, как не найтись! Преступный маг же откуда-то приехал, где-то жил, с кем-то говорил. Его допросить нельзя, опасно, а вот господина Зарутиха очень даже можно: откуда маг взялся? Еще слуга у злодея был, в наказание его магу отдали, за непокорство, за дерзость. Вот вам, господин молодой маг, и еще один сообщник!

-- Господин Зарутих тяжко болен, при смерти...

-- Не беспокойтесь, господин молодой маг, не помрет. Для этого тоже ваш покорный слуга пригодится: изучал лЕкарство, и практику большую имел, при моих-то занятиях. Живо на ноги поставлю и плясать заставлю... Вот так государственные дела делаются, учись, молодой! А ты думал, живой столик, на ножках бегающий, сварганил, и карьера сделана?! Без фокусов король обойдется, а вот без тайного сыска...

Файдиасу давно мерещилось, что под ребрами у него все смерзлось в ледяной ком. Он вдруг с ужасом почувствовал в этом высохшем пеньке что-то созвучное ему самому. Какая-то часть его души горячо одобряла каждое сказанное тем слово. И старик, сперва взглядом примерявший к молодому магу палаческий инструмент, теперь поглядывал на него с отеческой снисходительностью, как на начинающего коллегу. Так вот какой будет кульминация его придворной службы!

Перед ними медленно, с пронзительным скрипом отворилась тяжелая дубовая дверь, ведущая в допросную.

День выдался длинным. Файдиасу казалось, что он не кончится уже никогда и будет длиться и длиться, пока все участники событий не умрут и не истлеют. Временами магу казалось, что смерть - лучший исход, по крайней мере для него. Он присутствовал на "допросе" колдуна, наблюдая, как старик, имени которого никто не знал, задавал вопросы, королевский палач орудовал инструментом, а колдун мог только мычать через плотный кляп.

Принесли на носилках дряхлого, трясущегося Зарутиха. Тот, лишь увидел допросчиков, не дожидаясь вопросов выложил все, что доподлинно знал и все, о чем только догадывался. Тут вновь всплыло имя королевского тестя, и старик снова начал нехорошо глядеть на Тауша и Фай-диаса, особенно когда выяснилось, что Файдиас вырос во владениях графа Кэрила.

Приволокли слугу мага, тощего, грязного, в нарывах парня лет двадцати, с прямыми соломенными волосами, непослушно падавшими на лицо. Парень казался забитым и запуганным, не было в нем теперь никакой дерзости и непокорства. Неужели это новый хозяин-колдун за такое короткое время смог так преобразить своего слугу? Слуга, так же, как и господин Зарутих, готов был рассказать все, что угодно господам дознавателям, но его все равно вздернули на дыбу.

Вопли бедного юноши, признающегося во всех преступлениях сразу, стояли в ушах Файди-аса и тогда, когда всех подозреваемых и сознавшихся преступников кое-как привели в чувство, отмыли от крови, наспех подлечили и распихали поодиночке по каменным мешкам, похожим на могилы; и тогда, когда он следил, как Тауш переписывает набело, а потом и по второму разу протоколы дознания; и когда он сам собирал бумаги и на всякий случай обдумывал свой доклад королю и первому министру.