Мрачные ноты (ЛП) - Годвин Пэм

Хотя, честно говоря, меня не так уж и смущает вся эта ситуация. Мне довольно быстро удалось свыкнуться с его опекой. Эмерик буквально лишил меня личного пространства, окутывая меня вниманием, изучая каждый мой шаг, независимо от того, наступило ли у меня время месячных или, например, я просто хочу принять душ. Он всегда рядом, и я не виню его в этом, так как сама буквально одержима им.

Выпрямившись, бросаю в его сторону один из его излюбленных приказов.

— Ступай.

В эту минуту я жду, что его челюсть напряжется, и в голосе послышится жесткость, но то, что я вижу в его глазах — нечто совершенно из другой оперы. Это что-то, что разрасталось между нами на протяжении нескольких месяцев, то, что множилось от каждой минуты, проведенной вместе, и даже когда нам приходилось расставаться, лишь набирало силу. Словно, достаточно окрепнув, все, что мы испытывали к друг другу, наконец-то окончательно сформировалось в цельное чувство и яростно рвется наружу.

Эмерик обхватывает мои бедра.

— Я люблю тебя.

Вот оно, то самое. Произнесенное без пафоса и лишней мишуры, встреченное без наигранных слез и принятое без ненужных ответных реакций.

Честно, по-настоящему, здесь и сейчас. Вот так вот запросто.

В уборной.

Я обнимаю ладонями его лицо, наши взгляды встречаются, а сердца звучат в унисон.

— Ты специально подбирал момент, чтобы сказать мне это?

Эмерик ухмыляется.

— Не говори мне, что ты не знала об этом до этой минуты.

— Ты прав. Но девушка навсегда сохраняет в памяти тот момент, когда тот, в кого она влюблена, признается в чувствах. — Я сдерживаю смешок. — И теперь я до конца своих дней обречена помнить момент, когда сиденье от унитаза впивалось в мою задницу.

Он прижимается лбом к моему.

— Ты сказала: «в кого влюблена»?

— Это не просто какая-то там влюбленность. — Я одариваю Эмерика поцелуем. — Влюблена в моего безумно горячего учителя, который ко всему прочему является чертовски самоуверенным. А еще он — мужчина, которого я люблю.

Совершенно не имеет значения: сижу ли я на унитазе, распластана ли на пианино Эмерика или оседлала его колени. Это наш сокровенный мир, и он куда важнее всего, о чем я только могу мечтать. Наши отношения рискованны и отчасти сокрушительны, и дело не только в физической тяге. Мы нуждаемся в друг друге не только по тому, что наши тела идеально сливаются в единое целое. Главная причина в том, что наши сердца бьются в едином ритме.

— Скажи это, — шепчет Эмерик.

— Я люблю тебя. — Я не первая женщина, от которой он слышит подобное признание, но меня переполняет уверенность, что буду последней. Я провожу рукой по его волосам. — Моя любовь — из тех, что никогда не закончится предательством.

Его хватка на моих бедрах снова усиливается.

— Наша любовь вовсе не закончится. Ни по какой бы там ни было причине...

Эмерик целует меня нежно, страстно, с полной самоотдачей, словно стремясь подчеркнуть всю глубину своих слов. Наш поцелуй длится до тех пор, пока меня не накрывает очередной позыв освободить мочевой пузырь.

И так уже прилично опаздывая, Эмерик тратит дополнительное время, чтобы уложить меня в постель и буквально завалить прикроватную тумбочку едой и напитками. Затем он покидает спальню, но лишь для того, чтобы вернуться через несколько секунд с Шубертом на руках.

Я перекатываюсь на бок, преодолевая дискомфорт.

— Я смотрю, ты предусмотрел абсолютно все.

— Не все. — Он сажает Шуберта рядом со мной, поглаживая его, на что тот отвечает довольным мурлыканьем. — Я так и не нашел способа остаться сегодня рядом с тобой.

— Вы опаздываете, мистер Марсо. Советую поспешить.

Он снова награждает меня горячим поцелуем.

— У папы есть свой пароль для входа, поэтому тебе не стоит тревожиться. Оставайся здесь. Он скоро будет.

Я закрываю глаза, запустив руку в шерсть кота, предпринимая попытку игнорировать вновь нарастающие позывы бежать в туалет. Эмерик на мгновение замирает в дверях, прежде чем его шаги стихают в коридоре.

Звуковой сигнал сообщает мне, что он поставил дом на сигнализацию, а хлопнувшая дверь свидетельствует о том, насколько Эмерик раздосадован тем, что вынужден уезжать.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Мне понадобилось всего несколько минут, чтобы погрузиться в сон. Но это сбивчивый, поверхностный сон, который вынуждает меня балансировать между явью и сладким забвением. Я совсем теряю счет времени, растворяясь в мыслях об Эмерике и нежности и заботе, которыми он меня окружил, несмотря на то, что мой организм настойчиво требует освобождения и очередного похода в туалет.

В какой-то момент система сигнализации оповещает меня об отключении и о том, что кто-то вошел в дом, заставляя меня открыть глаза. Заставив себя подняться, я стремглав мчусь в уборную. После очередного сеанса обжигающей боли, я судорожно пытаюсь отыскать какие-нибудь шорты. По крайней мере, лишнее белье мне точно не помешает.

К черту. В конце концов, я больна, а он — врач. Шкаф с вещами слишком далеко, поэтому я натягиваю футболку на бедра и возвращаюсь в постель, в ожидании столь долгожданной доставки лекарств.

Должно быть, я снова провалилась в сон. Шуберт спрыгивает с кровати, возвращая меня в реальность и побуждая моргать в полудреме в попытках разглядеть силуэт, нарисовавшийся дверном проеме.

Синие джинсы. Черная футболка с глубоким вырезом. Смуглая кожа. Довольно накаченные руки... Когда я вижу татуировку на шее, у меня перехватывает дыхание.

Я сплю? Это кошмар? Этого просто не может быть наяву. Я в панике осматриваюсь по сторонам. Мое сердце бешено бьется, дыхание затруднено, а к горлу подступает ком. Это действительно происходит. Я чувствую, что не в силах шевельнутся, словно тело охвачено судорогой.

Прямо передо мной Лоренцо, который сверлит меня взглядом.

— Ты должна быть в школе.

Кровь стынет в моих жилах, когда я с трудом отползаю назад, таща за собой простыни.

— А ты должен быть за решеткой!

Он делает шаг в моем направлении.

— Тебе-то откуда знать?

— Зачем ты пришел? Что тебе надо? — Стараясь совладать с дыханием, я засовываю руку под одеяло, стараясь нащупать свой мобильник. Где же он, черт подери? Я, мать вашу, уверена, что Эмерик оставил его рядом со мной. Где он? Где же?

Лоренцо пересекает пространство комнаты и останавливается перед шкафом. Кровать расположена в центре, а ванная комнату чуть поодаль от двери. Там можно запереться. Я медленно скольжу по матрасу, планируя рвануть в том направлении.

Наклонив голову, Лоренцо заглядывает в шкаф, марая его содержимое своим мерзким взглядом.

— Мы с Шейном хорошо изучили это место.

Шеин? Изучили?.. Моя голова идет кругом, пока я безрезультатно продолжаю искать телефон под одеялом.

Его взгляд сосредотачивается на моих шарящих руках, заставляя меня замереть. Я ни хочу давать ему никаких поводов применять ко мне силу.

Шеин тоже в доме? Они здесь с целью ограбления? Лоренцо уже задерживали за кражу со взломом, но...

— Как ты смог проникнуть сюда?

Я медленно переставляю ноги под одеялом, все еще не теряя надежды нащупать мобильник, и в то же самое время незаметно сдвигаясь к краю, поближе к ванной комнате.

Лоренцо скрещивает руки на груди, не сводя с меня глаз.

— Мне знакомы подобные системы сигнализации. Есть основной пароль, а также индивидуальные пароли для каждого из пользователей. Шеин сумел угадать твой с третьей попытки.

День смерти моего отца. Я сглатываю ком в горле.

Лоренцо издает цокающий звук.

— Человеческий фактор — самое уязвимое место в любой системе безопасности.

Внутри меня все сжимается. Почему это снова происходит? Я не вынесу, если он снова прикоснется ко мне. Что, черт возьми, мне делать?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

На моих глазах выступают слезы.

— Ты должен уйти. С минуты на минуту сюда придут.

Он сокращает расстояние между нами.

— Твой брат стоит на шухере.

Шейн не знает, что я дома? Черт. Черт. Черт.