Крылья любви - Барбара Мецгер

– Нет никакой спешки. Я знаю, что вы работали хорошо.

Спотфорд улыбнулся, и в улыбке его была гордость.

– Для этого я и рожден. Разве вы этого не знаете? И мой сын похож на меня.

– Ваш старший сын?

Улыбка Спотфорда немного увяла.

– Нет, Ричард, мой первенец, идет своей собственной веселой дорожкой. Но сегодня он опоздал вовсе не из неуважения к вам. А моя сестра очень редко покидает свои комнаты.

– Ничего страшного. Ведь мы даже не знали, когда в точности приедем.

– Мы ожидаем Фернелла с минуты на минуту. Насколько я знаю своего сына, он скакал сюда со всей скоростью, доступной его коню, но, должно быть, задержался, чтобы посмотреть на кулачный бой или на петушиные бои, если только его не задержало какое-нибудь происшествие. Вчера он выслал вперед своего слугу с вещами.

Ричард Спотфорд оставил приятную компанию девушек, видимо, ради того, чтобы прекратить раздраженные излияния отца по случаю отсутствия Фернелла.

– Я готов показать вам угодья и фермы, сэр, как только вы пожелаете, – предложил он.

– Не стоит сейчас переутомлять его милость, – возразил Спотфорд-старший. – Ему, вероятно, хочется отдохнуть, прежде чем предпринимать далекие прогулки.

– Я мечтал увидеть каждый дюйм своих владений с того самого дня, как вернулся в Англию, – вмешался в разговор Ардет. – И много-много лет думал об этом, когда прилагал все усилия, чтобы вернуться домой. Я приехал бы сюда раньше, но мне пришлось вначале решить финансовые и дипломатические вопросы, только тогда я смог выехать из Лондона. И вот попал в беду.

Он потер плечо в том месте, на которое нажал Спотфорд, обнимая его давеча.

– Мы слышали об этом, – подхватил Спотфорд. – Деревенский воздух укрепит ваше здоровье, я в этом уверен. И все же поначалу следует поберечь себя от лишней нагрузки. Земля никуда не денется. – Тут он постучал костяшками пальцев по обшитой деревом стене. – Так же как и вот это.

– Будем надеяться.

Спотфорд улыбнулся:

– Ладно, вы, благодарение Богу, уже здесь. Кухарка приготовила праздничный ужин, но я предупредил, чтобы она подала еду на стол, если вам не удалось позавтракать. Это не так? Тогда, может, вы хотите взглянуть на ваши комнаты? Я жил в хозяйских покоях, как это делали мой отец и его отец. Почему бы и нет, а? Но я перебрался оттуда, как только стало известно, что вы нашлись. Приказал повесить новый полог над кроватью, ну и все прочее. – Он обратился к Джини: – Я не обновлял ничего в покоях хозяйки дома, потому что не знал ваших вкусов, дорогая, но там все чисто и хорошо проветрено. Девочки, я имею в виду дочерей миссис Ньюберри, отправились рвать цветы с самого утра.

Джини видела букеты повсюду, они словно принесли с собой всю свежесть деревенской природы. Не имело значения, что говорил кузен Спотфорд, – на ее взгляд, дом – или замок – был теплым и привлекательным.

– Я тронута вашими заботами, – сказала она. – Признательна всем вам.

Она говорила правду. Впервые в жизни Джини чувствовала себя желанной гостьей. Она уже не была нелюбимой дочерью своих родителей, навязанной Элгину в силу обстоятельств женой. Она была леди Ардет и приехала к себе домой. Ее муж выглядел довольным и гордым, и это была еще одна радость.

– Кип! Кип! – донеслись выкрики из холла, где Олив устроился на каком-то выступе под самым потолком, приглядываясь, нет ли поблизости какой опасности в виде котов, собак или горничных с метелками.

Крик ворона вызвал удивленные восклицания, особенно у тех, кто не видел его в городе, но никто не возмущался тем, что в доме находится грязная птица. Не слыша ничьих угроз или приказаний убираться спать в конюшню, Олив принялся обследовать дом, то взлетая к потолку, то опускаясь ближе к полу в полном птичьем восторге. Он широко простирал крылья, не боясь ни хищников, ни ветра, ни каких-либо препятствий в таком просторном доме.

Люди последовали за ним в путь по общим комнатам, которые Джини нашла старомодными, но вполне соответствующими характеру дома. Кузен Спотфорд был прав, когда говорил о прикосновении женской руки, потому что мебель здесь была тяжелая, ткани темные – и почти никаких безделушек. То было типично мужское жилище, если не считать расставленных повсюду ваз с цветами. Как заметил кузен Спотфорд, стоило бы заменить некоторые шторы и занавесы, но он не любил тратить доходы от имения на те комнаты, которые почти всегда пустовали. Теперь все зависело от того, что предпочтет она. Она!

– О, я не собираюсь торопиться с переменами, – сказала Джини, – пока не осмотрю весь дом. Мне нравится, когда в убранстве комнат есть привкус истории.

Эти ее слова были одобрены кивком Ардета и еще одной улыбкой кузена Спотфорда.

– Должен признаться, меня беспокоило, не захотите ли вы декорировать комнаты в новомодном китайском стиле, совершенно убийственном, или, что еще хуже, в совершенно безумном египетском, при котором ножки кресел имеют форму лап крокодила.

Джини рассмеялась:

– Сомневаюсь, что мужу было бы приятно увидеть саркофаг в гостиной.

Нет уж, он достаточно насмотрелся на эти проклятые саркофаги!

Спотфорд продолжал:

– Вы, наверное, хотите заглянуть в детскую. Мои мальчики давно ее покинули, и с тех пор она пустует. Я решил, что и тут нам следует подождать с переделками. Как вы знаете, женщины, очень ревностно относятся к своим гнездышкам. – Он весело подмигнул ей, не сделав никаких замечаний по поводу отца ребенка, просто радуясь от души, что в доме снова появится малыш.

Джини почувствовала, как на глазах у нее выступили слезы.

Когда они наконец обошли почти весь дом, за исключением чердаков и кладовых, которые, как сообщил Спотфорд, были весьма вместительными, Джини и Ардет остались наедине. Обход закончился в их комнатах, соединенных особым, отдельным от прочих коридором, в который выходили двери гостиных, гардеробных, спален и ванных комнат; была здесь даже маленькая, залитая солнцем комнатка для шитья и другого рукоделия, а также еще одна уютная гостиная с книжными полками по стенам.

– Тебе это нравится? – спросил Ардет. Казалось, он с волнением ожидал ее ответа.

Джини не поняла, имеет ли он в виду ее апартаменты или весь дом в целом. Но не важно, ей полюбилось все. И более всего был ей мил сам Ардет – за то, что привез ее сюда, хоть она и не могла ему это сказать. Джини почувствовала себя такой счастливой, что бросилась к нему и крепко обняла, стараясь, разумеется, не причинить боль.

– Ардет, дело не только в том, что Кип удивителен и прекрасен, каждый его акр. Главное, что я еще нигде не чувствовала себя до такой степени дома.

– Я тоже, – отозвался он и, приподняв, закружил ее так, будто и не был ранен. – Это и есть самое дорогое.