До поворота (Кровавый Крым) - Кирилл Якимец

Мила и Сашок были уже там. Сашок прижимал к груди большую плоскую бутыль. Слава пригляделся — в бутыли ничего не плавало. Одна чистая голубоватая жидкость.

— Зачем это тебе? — строго спросил Слава.

— Это пьют, — коротко ответил Сашок.

Славе нечего было возразить — он сам недавно видел, как это пьют.

Мила сидела в удобном офисном кресле перед светящимся экраном дисплея. Вся комната была заставлена компьютерами.

Слава подошел к Миле, посмотрел на экран. Ничего не понял. Какая-то таблица. Мила сосредоточенно шевелила мышкой. В клеточках таблицы мелькали сменяющиеся данные.

Неожиданно Мила соскочила с кресла и побежала вдоль столов, включая по пути все компьютеры подряд.

— Ты что?..

— Ничего, — ответила она спокойно, продолжая свое занятие, — это сервер, его не гасят. Там общая база. А база по больным, сказано, сидит в одном из этих… Я не знаю, в каком, врублю все.

Мила снова прыгнула в кресло, положила руки на клавиатуру.

— Так… Диск Джи… Вот она, родимая! Ну-ка…

Мила замолчала, углубившись в изучение базы данных. Потом откинулась на спинку кресла.

— Нет. Мама не здесь.

— Ага, жди, — сказал Сашок, — так они и написали, кого здесь режут и зачем.

— Написали бы. Иди сюда. Вот, читай.

И Сашок прочел:

— Александр, 11 лет, пол муж. Родители — нет. Источник поступления — Рынок номер два. Цель… Ого!

— Читай-читай, — подбодрила Мила.

— Цель — получение препаратов. Анализы… Да насрать, дальше не надо. Это же… — Сашок очумело вылупил глаза сначала на Милу, потом на свою бутыль, — это же меня резать собирались! И по тем баночкам пихать! Ноги, ребята, надо ноги делать!

Мила кивнула.

— Они пишут все открытым текстом. Не боятся. О маме бы, значит, тоже написали. Нет ее здесь. Надо мотать отсюда.

— Хорошо, пошли. — В руках у Славы все еще была та самая цепь, и он готов был использовать ее по назначению.

— Постой.

Мила пробежалась пальцами по клавиатуре, дернула мышку, снова потыкала в клавиши.

— Вот. Управление дверьми. Двери основные все заперты. Я их сейчас отопру.

— А откуда ты знаешь, какие двери надо отпереть?

Слава с сомнением глядел на простую табличку: «Дверь 1. Дверь 2. Дверь 3…» Около каждой «двери» стояли пометки «открыть» и «закрыть». Пометки «закрыть» были обведены в прямоугольнички. Мила провертела табличку до конца. Под строчкой «Дверь 45. Открыть. Закрыть» шла последняя строчка: «Открыть все. Закрыть все». Слова «Закрыть все» были тоже обведены в прямоугольничек.

— Значит, так, — Мила взялась за мышку, — если вдруг… Не знаю, на всякий случай. Если не получится вместе, то встречаемся на Чуфуте, у дома Фирковича. Помнишь, где это?

Слава кивнул. Но почему не получится вместе? Впрочем, спрашивать было некогда. Мила подвела курсор к словам «Открыть все».

— На старт… Внимание… Марш!

Мила щелкнула мышкой. Прямоугольничек со слов «Закрыть все» переместился влево, на слова «Открыть все».

Стены сотряслись от мощного многоголосого щелчка. Все двери были открыты.

— За мной, я дорогу знаю! — Сашок махнул рукой. Слава и Мила устремились за ним.

После всеобщего щелчка шум не стих. Теперь всюду слышались крики, переходящие в рычание и визг. Иногда из нечленораздельных криков выныривал чей-то мат.

Санок несся по коридорам, проскакивая палаты и операционные. Помещения наполнялись народом — если эту толпу полуживотных модно было так назвать. Зловонные голые тела, беззубые рты, пустые глаза. Слава понял, что Мила выпустила на волю всех пациентов. Среди них, наверное, был и отец того волосатого парня.

Пациенты бесцельно носились между стен, Сашок ловко лавировал между телами, уходя от блуждающих рук. Славу кто-то схватил за рукав. Не глядя, Слава ткнул кулаком.

В одной из светлых операционных на столе был разложен санитар. Голые люди крепко держали его за руки и за ноги, женская фигура с обвислой морщинистой грудью стояла возле головы санитара, высоко занеся какой-то металлический предмет. Слава не успел досмотреть до конца — конец наступил, когда беглецы уже бежали по следующему коридору, еле поспевая за Сашком. За спиной у Славы взорвался отчаянный вопль — и сразу прекратился.

Толпа становилась все гуще. Сквозь мессиво голых тел пробился санитар. Запахло дешевым одеколоном. Снова газ? Слава ударил наотмашь цепью. Санитар повалился на пол, его накрыла толпа. Слава попытался выбраться из кучи — но не мог.

— Мила!!! — заорал он, но даже сам себя не услышал в общем рычании и блеяньи.

Мила и Сашок скрылись за очередным поворотом. Слава принялся остервенело разбрасывать в стороны скользкие дряблые тела. Кто-то укусил его за запястье, кто-то врезался лысой головой под дых. И вдруг свет из тусклого стал нестерпимо ярким. Боль взорвалась в затылке и потекла по всему телу, отключая мышцы, разжимая пальцы, скручивая кишечник узлами. Слава увидал белую шелковую ермолку. Сосредоточенное лицо, обрамленное густой бородой. Белую рубашку без галстука, застегнутую на все пуговицы. Синий потертый пиджак. Потом он увидал джинсы под пиджаком, заправленные в высокие коричневые сапоги-«казаки». А потом был пол, измазанный вонючей слизью.

И, наконец, пришла полная темнота, не нарушаемая ни противным светом ламп, ни мерцанием звезд.

Веранда, на которую их послал ночевать, была пустой и пыльной. Она находилась на втором этаже, а первый этаж представлял собой простой каменный мешок без окон. Мила уткнулась лицом в расстеленную на жестких досках тряпку и плакала. Слава все никак не приходил. Сашок нервно курил рядом.

— Слышишь? — Мила перестала плакать и прислушалась.

Ночное небо было не черным, а сочно-синим. И на этот глянцевый синий фон лепился желтоватый кружок луны. Но свет от луны шел не желтый, а голубой. Свет этот бил по глазам и терялся в неверных тенях снизу, от него вещи и тени сливались в единую субстанцию. Это было страшно.

— Слышишь? — переспросила девочка.

Под окном раздавалось тихое шуршание, медленные шаги. Люди так не ходят. Кто-то тыжело дышал под окном, на улице, все ближе и ближе.

— Это не Слава, — Сашок даже перестал курить, — Милка, это привидение. Я точно знаю. Это Фиркович идет. Слышь, полнолуние же!!! — он мелко задрожал, — все мертвецы оживают… Здесь, особенно. Ведь это же МЕРТВЫЙ город!

Но то, что увидела Мила, было куда хуже, чем призрак Фирковича. Неровно цокали копыта по камням. Белая лошадь медленно брела вдоль стены. Провалы глазниц, грива и хвост свисают к земле прямыми белоснежными струйками.

Мила поняла, что это пришла сама Смерть.