До поворота (Кровавый Крым) - Кирилл Якимец

— Нету, — она присела на ступеньку рядом со Славой.

С шумом хлестала вода из трубы — ледяной источник. Все весело пили и обливались. Кругом стоял радостный гвалт. Туристы готовились к следующему рывку.

— Что будем делать? — спросил Слава. Волосатый парень опять наблюдал за своим папашей.

— Нужно подождать до вечера. — Мила снова хмурилась, пытаясь придумать план. — Пойдем.

— Куда?

— Куда-нибудь. Со всеми, — она пожала плечами, — не стоит здесь торчать. Наверняка его люди поблизости.

А все те, кто не возвращался к автобусам, перли еще выше по голому склону к воротам, охраняющим пустую гору. Они вошли в мертвый город. Совсем мертвый, но не страшный, потому что мертвый слишком давно. Вместо домов — квадратные провалы ям, раскопанных любопытными дураками-археологами. Кусочки стен, выбитая в скале дорога-колея. Ступени и два дома. Один, прозрачный и пустой, стоит, закрытый на замок, как будто в нем что-то осталось, кроме воздуха. Другой — с деревянной дверью и табличкой. «Дом Фирковича». Последний житель города, после него и остался этот последний дом.

— Что это? — растерянно спросил Слава одного из молодых людей, стоящего рядом.

— Что-что? — переспросил парень.

— Ну, это все? — Слава обвел рукой город-гору.

Парень пожал плечами:

— Чуфут-Кале. Город караимский.

— Чей? — не понял Слава.

— Ну, караимы — люди такие. Они здесь жили, там еще их кладбище, чуть ниже по дороге к монастырю, — пояснил парень, поправляя очки на длинном носу, — вы без экскурсии?

Слава кивнул.

— Так идите по дороге до другого входа, — махнул рукой парень, — Там палатки стоят. Вечером приходите.

Парень посмотрел дружелюбно и отвернулся, Слава буравил взглядом его сутулую спину еще минут пять. Да нет, вроде все нормально. Но Мила не пошла по дороге, полезла во все щели и дыры. Слава терпеливо ждал, пока она угомониться.

— Смотри, смотри, — она, все же, и его затащила на дурацкий обрыв, — закат!

— Ну и что? — со злостью Слава сковырнул ногой в пропасть камень.

— Здесь просто как-то очень хорошо, — попыталась объяснить Мила, — И печально, как будто жизнь кончилась и все замерло. Покой. На века.

Слава поежился:

— Все?

— Все. — она отошла от обрыва, — пошли к машине.

— Зачем?

— Нам нужна веревка и поесть.

Темнота обрушилась сразу, свалилась на город тяжелой черной подушкой. Веревку Мила отыскала в машине — на самом деле, не веревку, а буксировочный тросс.

Возле голой стены окружавшей двор сумасшедшего дома никого не было. Мила встала к Славе на плечи, подтянулась, оседлала стену. Закрепила тросс на торчащем конце какой-то арматуры. Слава, цепляясь за тросс, тоже забрался на стену. Во дворе, вроде бы, никого не было. Слава перекинул тросс на другую сторону. Спустился первый, помог Миле…

И вдруг оказался в чьих-то крепких объятиях. Держали сзади, за локти. Слава сразу попытался лягнуться, но тот, кто его держал, был к этому готов.

— Спортсмен, да? — проворковал над самым ухом ласковый баритон, — спортсмен! Я тоже спортсмен.

Другой санитар молча держал Милу. Не торопясь подошел третий санитар. Некоторое время стоял, склонив голову набок, а потом сделал в сторону Славы резкий выпад рукой. Но не ударил. Чем-то запахло, то ли цветами, то ли дешевым одеколоном. «Газ!» — успел понять Слава прежде, чем отключился.

Сначала была бурая тьма. Потом из тьмы сам собою начал возникать свет — противный, желтый. Голова не болела, но в животе было муторно — может быть, от газа, а возможно и от этого гадкого света. Слава попытался заслониться рукой, но обнаружил, что руки не шевелятся. Ноги — тоже. Слава вывернул шею, пытаясь увести глаза от света, и увидел Милу. Она валялась рядом на полу нелепой колбасой, увязанная в смирительную рубашку. Хорошо, жива. А плохо то, что Слава был увязан в точно такую же рубашку.

Над головами в полнакала горела дурацкая лампа. Надо бы перекатиться как-то по-другому, а то светит прямо в рожу. Извиваясь червем, Слава сумел опереться головой о стену, потом приподнял плечи. Комната тянулась вдаль, совершенно пустая. У противоположной стены свален строительный мусор. А рядом, тоже возле стены, на полосатом матрасе без наматрасника и простыни находился неясный силуэт. Усилием воли Слава сфокусировался. Человек, ребенок в больничной пижаме, сидел на корточках и радостно улыбался, будто маму родную увидал.

— Сашок? — Слава не поверил собственным глазам.

— Я, — довольно подтвердил мальчишка.

— Ты здесь что…

— Сижу, приковали вот, — он потряс черной цепью, тянущейся от железного ошейника на шее к вделанному в стену кольцу.

— За что тебя? — спросил Слава.

— За побег. Удрал я от них. Закурить нету? — поняв бессмысленность вопроса, Сашок виновато заулыбался. — Это так, до утра только.

— А дальше?

— Дальше в санпропускник. Обреют, прививки сделают, анализы по-новой… — он хищно оскалился, — и опять по камерам.

— А анализы им зачем? — от удивления Мила перестала извиваться.

Сашок пожал плечами:

— Для науки, наверное. Это же исследовательский институт. Филиал. Я на табличке видел. Это не тюряга, — Сашок почесал нос, — научное учреждение. Удрать — как не фиг делать!

— Так чего ж ты? — усмехнулся Слава.

— Не везет, — Сашок развел руками, — второй раз собаками ловят.

— А как ты сюда попал? — задала Мила вопрос по существу.

— Дурак я. Сам виноват. Сел в грузовик местный, вроде нормальные мужики! В дом пустили… А утром бац — и на рынок! — Сашок метко сплюнул на середину комнаты.

— Какой рынок? — подозрительно спросил Слава.

— Продали они, короче, меня. А эти купили. Для опытов. Дрянь дело.

Звякнув цепью, Сашок устроился на матрасе.

— Слышь, — Миле тоже, наконец, удалось перевернуться на бок, — у меня сигареты есть. Если не помялись…

— Так ползи сюда, — Сашок подскочил на месте. — Я ж тебя мигом развяжу!

Слава мысленно чертыхнулся. Через пару минут он уже потирал занемевшие кисти. Мила высыпала на матрас поломанные сигареты и зажигалку. Сашок развернул клочок газеты и свернул самокрутку. Со смаком затянулся, выпустил дым в потолок.

— Как бы эту дуру снять? — задумчиво потеребил в руках ошейник.

— У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том, — промурлыкала Мила, — и днем и ночью кот ученый все ходит, поц… Пожалуй, можно придумать.

Она достала из уха гнутую серьгу:

— Давай сюда! — по-деловому закинула Сашку голову назад.

— Ой, — тот тихо взвизгул и откатился в сторону. Ошейник был снят.