Два князя - Кирилл Малышев

за командующим, гордо подняв стяги, двигались Святослав, Драгомир, Илья, Ярослав и немногие выжившие сотники. Их уставшие, суровые лица были изрезаны и опалены.

Проехав через величественные ворота Изборова, процессия начала спускаться вниз, к подножию холма.

Там, выстроенные ровными рядами, стояли сотни пленных каменецких воинов. Одни, измождённые и раненые, едва держались на ногах, опираясь на товарищей. Другие, более стойкие, стояли прямо, не показывая слабости.

Серое утро, пропитанное удушливым дымом, источало запах железа и крови.Ветер, словно испугавшись ужасающего зрелища завершившейся битвы, замер, и густая, едкая, чёрная дымка продолжала висеть над сотнями безжизненных, изорванных тел людей и лошадей.

Всё пространство у основания холма было усеяно останками павших воинов. Чтобы командующий и его свита могли проехать, дружинники были вынуждены оттаскивать их в стороны, складывая друг на друга и освобождая узкий проход, который словно был зажат между двумя стенами из мёртвых тел, покрытых сажей.

Обугленные остовы телег и шатров возвышались над землей, окрашенной в зловещий бурый цвет из-за бесчисленных луж крови.

Стоны и приглушённый вой разносились над этой поистине леденящей душу картиной.

Вереница всадников, возглавляемая княжичем, остановилась в трёх десятках шагов от пленных. Владимир оглядел их хмурым, сосредоточенным взглядом.

Несмотря на чудовищные потери, каменецких воинов осталось довольно много – около полутора тысяч. Но всё же – меньше трети дружины, которую Роман привёл вчера под стены Изборова. Погружённые в мрачное безмолвие, они исподлобья смотрели на княжича, ожидая решения своей участи.

Медленно, словно каждое движение причиняло ему боль, Владимир, не покидая седла, достал из ножен меч.

Синее Пламя.

Реликвия рода, столетиями передававшаяся в княжеской семье от отца к сыну. Владимиру же меч достался от старшего брата.

Княжич несколько мгновений рассматривал своё отражение на гладкой, холодной поверхности металла. Взгляд скользнул по словам, выгравированным на нём по велению Олега.

"Гордость. Вера. Верность."

На мгновение мужчина поджал губы. В памяти всплыл момент, когда брат передал ему это оружие.

Это было совсем недавно… но как много изменилось с того солнечного осеннего дня!

Собравшись, Владимир сделал глубокий вдох, наполнив грудь морозным воздухом. Снова взглянув на стоящих перед ним людей, он заговорил – громко, отчётливо, чтобы его услышал каждый:

– Этот клинок отдал мне мой брат, Олег, законный наследник Радонского княжества! – Он поднял Синее Пламя, чтобы все могли его видеть. – Он завещал мне защищать наш дом от врага! Любого, который придёт сюда с оружием в руках! И я следовал этому завету! Теперь мой брат мёртв! Пал по злому умыслу вашего князя – Роговолда!

Пленные начали перешёптываться между собой. На лицах некоторых из них отразилось удивление, другие выглядели испуганными и растерянными.

– Он не был врагом Роговолду! Более того, он был его племянником, родной кровью. Первенцем его брата! – Голос Владимира становился всё громче, всё яростнее. – Но ваш хозяин подстроил его смерть. Подло и бесчестно, как презренный разбойник!

Ропот пленных стал громче.

Впереди строя на земле сидел Роман. Он не мог держаться на ногах. Мужчина почти ослеп и, казалось, был готов лишиться чувств. Услышав речь княжича, воевода, превозмогая боль, криво усмехнулся остатком губ и недовольно покачал головой.

– Но и это не всё! – продолжил Владимир. – Убив наследника этих земель, он посягнул на то, что принадлежало его племяннику, а прежде – его брату, князю Юрию! Это тяжкое преступление! Преступление не только перед людским законом, но и перед законом божьим!

Глаза княжича пылали праведным гневом, который волнами накатывал на притихший строй.

– Как назвать человека, предающего смерти единокровных родственников ради наживы? Только врагом! И потому этот меч, подаренный мне невинно убиенным братом, был обращён против вас! Его лезвие направлено самим Владыкой! Зарог на моей стороне, ибо праведны мои деяния!

Теперь каменецкие воины не шептались. Они молчали, угрюмо глядя на гордо восседающего в седле мужчину, внимательно вслушиваясь в каждое его слово.

– А ваши? Стоя здесь, задумайтесь, кому и какой цели служите. Преступлению, убийству и греху!

Предки не смотрят на вас с небес. Они отводят глаза от позора, видя, как вы, подобно шайке кровожадных бандитов, пытаетесь захватить чужое, попирая законы! Бойтесь гнева Владыки, ибо Навь и забвение ждут вас всех!

Владимир подал знак Святославу, и тот, спрыгнув с лошади, поспешил помочь ему спешиться. Опираясь на руку мальчика, княжич сделал несколько шагов, приближаясь к строю пленных.

– Это опасно! Что он задумал? – обеспокоенно спросил Ярослав, наблюдая, как тот всё ближе и ближе подходит к неприятелю.

– Не знаю, – отозвался Илья, не сводя с командующего внимательного взгляда. – Но думаю, он уже доказал, что знает, что делает.

Остановившись перед обескураженными северянами, Владимир с размаху вонзил меч в мёрзлую землю. Украшенный крупным сапфиром эфес вспыхнул, словно синяя молния. Глухой удар эхом разнёсся над притихшими дружинниками.

В этот миг княжич выглядел как воплощение воинской доблести и чести. Его глаза пылали решимостью, а лицо оставалось суровым и непоколебимым. Казалось, вера в собственную правоту придавала ему силы, и ничто не страшило его в тот момент.

– Мне нечего бояться! – громогласно провозгласил он. – За мной правда и мощь Владыки нашего, всевидящего Зарога! Не я пришёл к вам – вы вторглись ко мне в дом! Поглядите, что натворили в моих землях! Сколько единоверцев полегло! Всё вокруг залито их кровью. Вы по щиколотку в ней! Это дело ваших рук! Устыдитесь!

Стоя посреди строя, Егор, молодой каменецкий дружинник, оглядел своих товарищей, многие из которых стыдливо потупили взоры. В памяти всплыли слова бабки: «Он и есть самый что ни на есть законный князь у нас».

Грудь юноши сжалась, словно в тисках, от осознания страшного преступления, на которое он пошёл, подчинившись чужой воле.

Егор перевёл взгляд на груды сожжённых, окоченевших тел, разбросанных вокруг. На его глазах выступили слёзы, а руки затряслись от увиденного.

– Прости нас, – едва слышно, дрожащими губами прошептал он. – Прости нас.

– А коли не хотите после моих слов раскаяться и не признаёте законов, отрекаетесь от них – то подойдите и убейте меня мечом брата моего! Вонзите его прямо в грудь мою на глазах своих предков, как вы уже хотели сделать сегодня ночью!

Дружинники, поражённые дерзостью княжича, стояли, будто околдованные, не в силах отвести взгляда от его горделивой фигуры и молча вдыхали запах гари, висящей над посадом.

– Прости нас! – раздался вдруг негромкий, но различимый возглас.

В зловещей тишине, окутавшей строй, эта искренняя мольба о милости прозвучала как набат, заставив дрогнуть сердца сотен присутствующих.

– Прости нас! – громче воскликнул кто-то с другой стороны, и его слова прокатились по рядам.

Вскоре надрывные,