Два князя - Кирилл Малышев

кони, их гривы пылали, как факелы. Испепеляющие всё на своём пути волны жара растекались по стану, ещё несколько минут назад мирно спавшему.

Колоссальные всполохи освещали мрачное, затянутое рваными тучами небо.

Картина происходящего вокруг ужасала. Казалось, сам Владыка решил разом испепелить землю.

Воевода с трудом встал, схватил воткнутый кем-то в землю стяг и, размахивая им, закричал.

Жизненно важно было собрать остатки дружины ибо чутьём опытного воина Роман почувствовал, что последует дальше.

Удар. Мощный, сокрушающий. Не оставляющий шанса спастись.

Несмотря на потери, в стане ещё оставались люди. Те, кто уцелел, стремились через огонь и хаос к размахивающему знаменем командующему.

– Воевода, у тебя… – начал было подбежавший тысячник, округлив глаза от ужаса.

Роман обжёг его безумным взглядом, с силой схватив за руку.

– Боевой порядок! Строиться! Быстро!

Подчинённый замер на миг, будто не сразу понял приказ, но затем взял себя в руки и бросился к дружинникам.

– Строиться! Строиться!

Сквозь густую завесу огня и удушливого дыма, до ушей командующего донеслось ржание лошадей. Многих сотен животных, несущих с собой смерть каменецкой рати.

Он чувствовал, как под ногами содрогается земля от их тяжёлой поступи.

Роман медленно обернулся.

Крепче сжав копьё, на котором развевалось чёрное-золотое знамя, он одним глазом – ко второму зрение так и не вернулось – вгляделся в темноту, пытаясь понять, откуда будет нанесён удар.

Звук приближающейся конницы, низкий, глухой, напоминал раскаты далёкой грозы, пронёсся над лагерем, заставляя сердца выживших сжаться от ужаса.

Воевода медленно выдохнул, собираясь с силами.

И в тот же миг всадники, вынырнув из мрака, обрушились на ещё не до конца сформированный строй.

Раздался скрежет металла.

Будто спелые колосья под острым серпом, каменецкие ратники падали десятками, устилая своими телами мёрзлую землю. И по этим телам, словно волны на берег, с чудовищной силой накатывали всё новые конники Ярослава.

Удар был страшным.

Если бы у каменецкой дружины оставался хоть какой-то путь к отступлению, она, без сомнения, тут же, охваченная паникой, попыталась бы спастись бегством.

Но бежать было некуда. Зажатые между крутым склоном холма с одной стороны и врагом с другой, они сотнями гибли в огненной западне.

Роман встретил первый натиск, уперев копьё в землю.

Всадники проносились справа и слева, убивая всех, кто стоял на пути.

Один из них, на пегой кобыле, мчался прямо на воеводу.

Мужчина уже видел глаза врага, занёсшего оружие для удара. Казалось, смерть всё ближе, но он стоял неподвижно.

В последний момент, пригнувшись, Роман ловким движением поддел копьём грудь несущейся на него лошади. Раздалось пронзительное ржание, животное взвилось на дыбы, сбросив всадника, и рухнуло наземь, пронзённое золотистым остриём.

Схватив брошенный кем-то меч, воевода, волоча раненую ногу, стремительно подошёл к упавшему дружиннику и сильным ударом отсёк ему голову.

Выдохнув, командующий, с трудом держась на ногах, огляделся.

Расположенные по его приказу вокруг лагеря телеги всё-таки сослужили добрую службу. Они вынуждали вражеских всадников сбавлять скорость, одновременно служа укрытием для пехоты, которая, несмотря ни на что, продолжала держать оборону за пылающими повозками.

Со всех сторон доносились звуки битвы. Битва рассыпалась на несколько очагов сопротивления.

Роман вновь поднял знамя и, размахивая им над головой, принялся созывать оставшихся в живых воинов к себе. Пока дружинники живы, нужно было объединить их в единый кулак.

Сотни людей, едва успевших одеться и вооружившихся наспех, ринулись к своему лидеру, пробираясь сквозь пламя и дым, поскальзываясь на залитой кровью земле, спотыкаясь об обгоревшие тела павших товарищей.

Добравшись до воеводы, они без приказа выстраивались в ряды. Их вела не команда, а выучка и опыт.

Роман криво усмехнулся. Людей осталось много. Сотни. Тысячи. Больше половины его рати ещё было в строю.

С этим можно сражаться!

Высоко подняв стяг, мужчина указал им на врага. Опалённые, израненные, но горящие гневом солдаты рванулись в яростную атаку.

Две армии столкнулись, словно молот и наковальня.

Не уступая друг другу, люди Ярослава и Романа рубились наотмашь, без тени жалости. Каждый понимал: единственный способ выжить в этой огненной вакханалии – победить.

Минута текла за минутой.

Десятки тел падали с обеих сторон.

Замёрзшая было земля теперь растаяла от нестерпимого жара, смешавшись с потоками горячей крови. В липкой трясине вязли сапоги, мешая передвижению. По щиколотку в багряной жиже, бывшие соотечественники – каменецкие и радонские мужчины, отличающиеся друг от друга лишь цветом доспеха – без тени жалости убивали друг друга, сражаясь с остервенением.

Наконец стало ясно: несмотря на потери, перевес был на стороне людей Романа.

Постепенно они начали теснить дружину Ярослава, вынуждая её отойти от холма.

Безупречная выучка северян давала о себе знать.

Первоначальная растерянность улетучилась, вместо неё пришла решимость. В рядах противника послышался ропот.

Роман взглянул на стремительно светлеющее небо.

Заря поднималась над горизонтом, окрашивая всё вокруг в багряно-золотые тона. В свете восходящего солнца крепость на холме была алой, будто даже камень её стен обильно кровоточил.

Казалось, рассвет несёт северянам победу.

– Разом! – Прокричал воевода, подняв над головой измазанное алым лезвие меча.

Воодушевлённые дружинники усилили натиск, пядь за пядью продвигаясь вперёд.

Неприятель начал отступать.

Роман криво усмехнулся, предчувствуя скорое бегство врага.

И вдруг над изборовскими стенами раздался пронзительный звук горна.

Холод пробежал по спине командующего. Руки, из последних сил удерживающие скользкую, измазанную кровью рукоять клинка, предательски дрогнули.

Уже понимая что увидит, он медленно, с внутренней обречённостью опытного солдата, повернулся.

Из ворот Изборова, подобно бурному потоку, изливались сотни вооружённых людей.

Металлические шлемы ослепительно сияли в лучах занимающейся зари. Обнажив секиры, ратники Владимира приготовились ударить в спину почти победившей дружине Романа.

Утерев взмокший, покрытый сажей лоб, северянин покачал головой, восхитившись ловушкой, устроенной ему.

Время будто замедлилось. В этом замедлении он увидел, как перед свежими силами, выстроенными на крутых склонах холма, появился сам Изяславович.

Одетый в бирюзовый княжеский плащ, он высоко поднял меч. Эфес, украшенный драгоценным сапфиром, вспыхнул синим огнём, отражая лучи восходящего солнца.

– Разом! – разнёсся над полем его яростный крик.

– Разом! – раскатом грома ответили своему командующему воины.

Владимир натянул на русую голову шлем, перехватил рукоять Синего Пламени обеими руками и побежал вниз по склону. Подобно лавине, воины ринулись за ним, ускоряя шаг. Стены грозной твердыни содрогнулись от их боевого клича. Голоса ратников были столь оглушительны, что казалось – воздух дрожит от напряжения.

– Сзади! Сзади! – разнёсся ропот среди людей Романа.

Несколько рядов в тылу успели развернуться, встречая новый, жестокий натиск.

Люди княжича врезались в стену мечей и копий.

Строй Романа разорвался надвое.

Одна часть дружины продолжала теснить людей