Сталин и заговор Тухачевского - Валентин Лесков

Как встретил указанное предложение Тухачевский? Сторонники маршала ответят с возмущением:

— Конечно отказал! Маршал являлся горячим патриотом!

Мы не станем утверждать этого столь решительно, ибо человек слаб (а слабость Тухачевского, сдавшегося врагу в плен, доказана!). Заметим, что и Ежов со своими сотрудниками, обладавшие громадной информацией о Тухачевском, держались явно иного мнения. И это мнение, в связи с известными нам фактами, выглядит более убедительно. Свой собственный «демон-искуситель» тоже нашептывал по ночам.

Ясно что:

— Да дай им, Миша, сучью бумажку с обязательством! Подпиши! Все равно она ничего не будет стоить! Самое главное сейчас — освободиться! Не сидеть же здесь еще пять лет! А там видно будет! Россия велика, можно затеряться в ее гарнизонах. Само время и обстоятельства превратят «обязательство» в ничто! А если все-таки станет известно?! Ну и что?! Всегда можно объяснить так: «Я пустился на хитрость! Чтобы вырваться из плена! Зов революции! Зов родины!»

Вот и возникает в этой связи вопрос: действительно ли Тухачевский, проведший почти три года в плену, воевавший на фронте Первой мировой войны лишь полгода, не давал секретного обязательства работать на немецкую разведку еще в 1917 г., когда он был ничто, когда о будущей блестящей карьере не мог и предполагать?!

Возникает и другой вопрос: на какой основе сложились у него сугубо доверительные отношения с лейтенантом Ферваком, сидевшим вместе с ним в лагере и работавшим позже на французскую разведку? Близкие отношения с ним Тухачевский сохранял до самой своей гибели.

Вот на какие вопросы надо ясно и недвусмысленно ответить, приведя документы и воспоминания.

Само собой понятно, что если истинная подоплека освобождения из плена была именно такова, как сказано, то воспоминания на эту тему Тухачевскому доставить удовольствия не могли. Этот очень важный факт явственно виден в воспоминаниях сестер маршала, которых, конечно, не заподозришь в плохом отношении к брату:

«И вот однажды, когда мы все собрались за обеденным столом, неожиданно распахнулась дверь и на пороге появился худой, измученный человек. Лишь по улыбке мы узнали нашего Мишу.

Дни, проведенные им с семьей, были для нас днями беспредельного счастья и бесконечных расспросов. Мы дознавались, как он бежал, как скрывался, чем питался в пути, каким образом шел ночами по незнакомым местам. Михаил не очень охотно вспоминал обо всем этом — слишком много перенес. На привезенных им из Швейцарии фотографиях (туда он перебрался из Германии. — В.Л.) он походил на мумию и был страшно оборван». (Там же, с. 14-15.)

Тот же Благодатов пикантную сцену побега, о которой будущему маршалу почему-то не очень хотелось рассказывать, излагает так: «Тут как раз подвернулся удобный случай: на основании международного соглашения военнопленным разрешили прогулки вне лагеря, хотя каждый должен был дать письменное обязательство не предпринимать при этом побега. Тухачевский и его товарищ капитан Генерального штаба Чернявский сумели как-то устроить, что на их документах расписались другие. И в один из дней они оба бежали.

Шестеро суток скитались беглецы по лесам и полям, скрываясь от погони. А на седьмые наткнулись на жандармов. Однако выносливый и физически крепкий Тухачевский удрал от преследователей. Через некоторое время ему удалось перейти швейцарскую границу и таким образом вернуться на родину. А капитан Чернявский был водворен обратно в лагерь». (Там же, с. 25.)

Вот такие арабские сказки рассказываются без всякого смущения! Расчет ясен: и так сойдет.

Нет, напрасно стенает А. Чехлов в своем рассказе «Расстрелянные звезды» («Даугава», 1988, № 1, с. 48): «Все было против маршала и его товарищей. Любой эпизод их жизни, даже самый, казалось бы, незначительный, оборачивался в руках следователей и его помощников неожиданной стороной».

Да уж, понятно: следователи-то не смотрели на Тухачевского сквозь розовые очки, басни за чистую монету принимать не желали!

В заключение следует поставить еще один вопрос: если Тухачевский уже в 1917 г. давал обязательство работать на немцев, то кому именно? Ответ кажется очевидным: этим офицером был тот самый Нидермайер, который позже стал военным атташе Германии в Советской России, к которому имя Тухачевского во время событий 1937 г. намертво «припаяно». Не пора ли по документам прояснить, что же было в действительности?!

В биографиях таких лиц, как Тухачевский, не должно быть подозрительных моментов!

Следует обратить внимание еще на один момент, чрезвычайно интересный. Известно, сколь скупо и просто невразумительно излагается в разных книгах биография Б. Фельдмана, виднейшего соратника Тухачевского и его друга. Случайно ли это? Не стараются ли таким образом «замаскировать» некие детали биографии, как это делали и с биографией героя Гражданской войны Котовского? В интересной документальной книге «Августовские пушки», посвященной событиям августа 1914 г., Барбара Такман вспоминает (М., 1972, с. 137) «некоего лейтенанта Фельдмана», командира роты 69-го немецкого полка, который по приказу начальства начал Первую мировую войну нападением на Бельгию и захватом ее пограничного городка. К сожалению, этот Фельдман дальше не упоминается и о нем не дается никаких биографических деталей. Это обстоятельство и порождает подозрение: не есть ли названный Фельдман и русский Фельдман, «соратник Тухачевского», одно лицо?

Для такого подозрения много оснований. Известно, что в Гражданскую войну и позже в Красной Армии воевало и служило много немцев, чехов, венгров и сербов. Они продолжали службу и после Гражданской войны, занимая крупные должности. Между Красной Армией и немецкой до 1933 г. имелись почти союзные отношения, скрепленные общими военными интересами (военная техника, организация, стратегия, обучение кадров и прочее). Тухачевский почти всю Первую мировую войну провел в немецком плену. Немецкая разведка тщательно «работала» с ним, считая его «перспективным». Она старалась завербовать его и обещала помочь сделать блестящую карьеру, которую тот в Красной Армии и сделал.

Было бы вполне логично при таких обстоятельствах приставить к нему «для присмотра» и связи с немецкой стороной одного из офицеров немецкой разведки, чтобы они делали карьеру в РККА вместе. Фельдман, «соратник Тухачевского», при нем и играл всегда роль его «правой руки», занимая пост начальника штаба. К концу карьеры он добрался до высокого поста в Наркомате обороны и ведал здесь перемещениями всех высших командных кадров!

Не мешало бы с документами в руках разъяснить спорные моменты начального этапа в биографии Фельдмана! Вполне понятно, что если