Сталин и заговор Тухачевского - Валентин Лесков

Абрам Аронович Слуцкий (1898-1938, чл. партии с 1917), комиссар государственной безопасности 2-го ранга (1935), сын еврея-железнодорожного кондуктора, родом из деревни Черниговской губернии. Начал работу в 16 лет учеником слесаря, а потом судьба занесла его даже в Андижан (Ферганская долина, город, известный с IX в. и находившийся на караванном пути в Китай), где он работал конторщиком. В Первую мировую войну (1916) был призван в армию, служил рядовым и вел партийную пропагандистскую работу. С 1918 г. работал в Андижане в партийных и советских органах, уже в следующем году очутился на посту председателя ревтрибунала, а к концу 1920 г. уже был в ВЧК Ташкента. В 23 года начинает выдвигаться на руководящие должности в ЧК. В 1921-1922 гг. он начальник Секретно-оперативной части в Ташкентской и Ферганской областных ЧК, а также заместитель председателя верховного трибунала по Туркестану, председатель Судебной коллегии. Ведал организацией борьбы с басмачами и националистами. В том же 1923 г. побывал на посту секретаря при Ташкентском райкоме РКП(б). Высшее начальство было им чрезвычайно довольно и перевело его в том же году в Москву на пост председателя военного трибунала стрелкового корпуса. В последующий период он занимает посты: председатель ревизионной комиссии Госрыбсиндиката (1925), затем вновь на работе в ВЧК — начальник отделения Экономического управления ОГПУ. С середины июля 1929 г. — помощник начальника этого Экономического управления. По-настоящему большую роль он начинает играть с 32-х лет, когда его, с начала января 1930 г., переводят в ИНО ОГПУ (разведка). Очень быстро он здесь заменяет А. Артузова, который занимал пост начальника ИНО. Крайне трудно сказать, какая была его настоящая политическая позиция, ибо он работал и при Ягоде, и при Ежове. По-видимому, Ежов подозревал его в том, что он является скрытым сторонником Троцкого, и поэтому было решено вывести его «из строя», что и было сделано очень «деликатно». Как говорили между собой сотрудники, доверявшие друг другу, его отравили во время доклада у М. Фриновского. «Правда» удостоила его некролога и писала, что он «умер на боевом посту». Это, однако, не помешало через два месяца исключить его из партии, как «врага народа».

Агас Вениамин Соломонович (1899-1939, чл. партии с 1919) — из семьи приказчика-еврея. Несколько лет жил в США (было ему тогда 6— 8 лет). Закончил гимназию в Одессе (1910-1918). Учился на командных курсах РККА в Одессе (1919). Затем командовал артиллерийским взводом, был военкомом штаба крепостной бригады, военным следователем Ревтрибунала 6-й армии (1921), заведующим политкома в Одесском политехническом институте, лектором-пропагандистом агрокоммуны (1924-1925). В органах ОГПУ-НКВД с 1928 г. (Одесса, Херсон, Харьков, Сталино). С 1933 г. — секретарь заместителя председателя ОГПУ СССР Агранова, затем — начальник ряда отделений. С 1935 г. — майор ГБ. Награжден значком «Почетный работник ВЧК-ОГПУ (V)» (1932, 1934), орденом «Знак Почета» (22.07.1937), орденом «Красная Звезда» (1938). Арестован 25 октября 1938 г. В 1939 г. расстрелян, как «человек Ягоды», не реабилитирован.

Ярцев Виктор Владимирович (1904-1940, чл. партии с 1920). Сын маляра. Работал учеником в парикмахерской, помощником писаря в мастерской. Кончил 7-классную школу, Военную школу им. ВЦИК (1921— 1922), два курса рабфака (1926) и электротехнический институт (1930). В РККА был рядовым, политработником кавалерийского полка (1920— 1921). С 1921 по 1930 г. занимал посты инспектора треста, техника в механических мастерских и «Союзсельэнерго». С 1930 г. на работе в системе ОГПУ-НКВД: помощник уполномоченного, уполномоченный 1-го отделения ЭКУ ОГПУ, помощник начальника, начальник 1-го и 2-го отделений ЭКО, правительственный комиссар на острове Сахалин, первый зам. наркома связи СССР (1938-1939). В 1937-1938 гг. — член парткома ГУГБ НКВД. Наибольший чин — майор ГБ (1937). Награжден: орден Ленина (1937), медаль «20 лет РККА» (1935), значок «Почетный работник ЧК-ГПУ (XV)». Расстрелян, как тайный член организации «правых».

ГЛАВА 11. ПОЧЕМУ ТУХАЧЕВСКОГО СЧИТАЛИ ШПИОНОМ?

Повсюду надо содействовать возвышению лучших, обеспечивать развитие элит и искать руководителей.

В петлю никто не тянул, сам влез.

Этот щекотливый пункт в биографии маршала обстоятельно рассматривался на предварительном следствии. Но лицемерно-восхваляющие борзописцы всегда его трусливо обходили. На вопрос наложено самое настоящее «табу». А почему, собственно говоря?! Надо его рассмотреть, собрать необходимые данные и доказательства, опубликовать их для всеобщего сведения и поставить на обсуждение.

В настоящее время известно, что вполне определенные подозрения, а потом и уверенность возникли у следователей НКВД и политического руководства страны на основе двоякого рода данных. К наиболее существенным относились данные, связанные с передачей немецкой разведке оперативного плана будущих военных действий и, естественно, плана мобилизации, который всегда тесно связан с первым. Менее существенными, по сравнению с предыдущим, выглядели подозрения относительно давности шпионских связей. Источником этих подозрений являлся тот факт, что в Первую мировую войну будущий маршал, оказывается, находился в немецком плену!

Казенные биографы очень не любят этого момента в жизни маршала и стараются его всячески загримировать, отделываясь беглой скороговоркой. Напрасно! Надо выяснить, наконец, что же за подобным эпизодом скрывается! Известные нам факты таковы. Тухачевский отбыл с полком на фронт в сентябре 1914 г. За 6 месяцев пребывания на фронте получил орден. И уже через 6 месяцев оказался в плену (19.02.1915). Таким образом, его доблестные военные подвиги на фронте длились всего шесть месяцев, а все остальное время Первой мировой войны (по август 1917 г.), то есть почти три года, он находился в безопасном удалении от войны.

Не станем здесь разбирать, как он попал в плен (этот вопрос мы разбираем в другом месте). Посмотрим лучше, что Тухачевский делал в плену и как он из него освободился.

Попав в плен, Тухачевский, как утверждают, несколько раз делал попытки бежать. Но, видимо, не очень настойчивые и хорошо продуманные: ибо что была за охота снова лезть в окопы, подставлять голову под снаряды и пули, кормить своею кровью проклятых вшей?! Важно было лишь создать о себе определенную легенду на будущее — о своей непримиримой патриотичности и верности присяге. А потом позволить себя поймать и вернуть на прежнее, вполне безопасное место!

Никаким наказаниям за эти побеги Тухачевский не подвергался: его не избивали, не заковывали в кандалы, не сажали в карцер, не морили голодом. Об этом никто не говорит. Правда, после нескольких попыток «побега» немцы, которым это, видимо, надоело, отправили его в форт № 9 крепости Ингольштадт, где часовых имелось не меньше, чем пленных, где содержались особо беспокойные элементы. Но не следует думать, что там существовал какой-то уж зверский режим! Ничего подобного! Режим в крепости отличался неслыханным либерализмом и не походил на тот, что существовал в российских тюрьмах и лагерях! Во-первых, пленных не гоняли на принудительные работы, во-вторых, существовала регулярная связь с волей, систематически передавались посылки (часто даже роскошные!), которые немцы не отбирали, в-третьих, пленным не запрещалось собираться и устраивать праздники! Генерал-лейтенант А.В. Благодатов, который во времена молодости тоже находился с Тухачевским в плену, вспоминает: «В день взятия Бастилии мы собрались в каземате французских военнопленных. На столе появились бутылки с вином и пивом, полученные к празднику нашими французскими друзьями. Каждый стремился произнести какой-нибудь ободряющий тост. Михаил Николаевич поднял бокал за то, чтобы на земле не было тюрем, крепостей, лагерей». (Маршал Тухачевский. Воспоминания друзей. М., 1965, с. 23.)