Хитники - Михаил Бабкин

– Ты кто?! – уходя от очередного удара, громко воскликнул Снюссер. – А где мой племянник, где Кешка? – Чудище, заподозрив неладное, мельком глянуло на себя, обнаружило, что оно более не скрыто фальшивым обликом и зло прорычало в ответ:

– Что, дядюшка, не признал? Можешь не сомневаться – это я, твой родственник! Издержки работы, знаешь ли… утечка молитв, заклинаний и сильной магии чужих миров. Слышал здешние голоса? Нет? Ну, побыл бы тут подольше, точно услыхал бы. – Музейный колдун, подавшись вперёд, нанёс удар своим невидимым оружием, но Снюссер успел его заблокировать и отскочить в сторону. – Я – бог этих запечатанных реальностей! – гневно взревел начальник Тюрьмы, – и только мне решать их судьбу!

– Чёрта с два, – огрызнулся дед Панкрат. – Ты, племяш, глубоко заблуждаешься. Ладно, раз такое дело, то пора заканчивать наше развлечение, хватит. – И нанёс ответный, сокрушительный удар: что именно применил маг Снюссер, Глеб не понял. Единственное, что увидел парень – это как перед дедом Панкратом сверкнула беззвучная вспышка, озарив Музейную Тюрьму беспощадным сварочным заревом. И как из того зарева вылетел, словно выпущенный из цирковой пушки, рогатый Иннокентий – вылетел прямиком в гущу коконов. Где и повис, уцепившись когтями за тёмно-синее «веретено».

– Седьмой номер из семи избранных! – торжествующе проревел начальник Тюрьмы. – Ты, Панкрат, определил мой окончательный выбор. – С этими словами музейный колдун выдернул из-за пояса кинжал и всадил его в стенку кокона. Быстро переставляя лапы, Иннокентий заскользил вниз, распарывая высоченное «веретено» с середины донизу, выпуская на свободу запрещённую к бытию реальность.

В бескрайнем зале ощутимо потемнело и похолодало; Глеб задрал голову, посмотрел на небесный купол – тот по-прежнему сиял матовым рассеянным светом – и перевёл взгляд ниже, на разрез. Из кокона тягучей струёй било нечто тёмно-серое, вязкое, похожее на жидкий дым – и поднималось ввысь, растекаясь тонкой пеленой над головами присутствующих. В Музейной Тюрьме стремительно наступали зимние сумерки.

– Я добился своего, – встав на пол и небрежно отбросив в сторону ненужный кинжал, громогласно возвестило чудовище. – Да здравствует новый, лучший мир! Мир, созданный мной, великим богом, чьё имя никогда и никем не будет забыто… Реальность, в которой люди слились в единое жидкокристаллическое тело-Океан, в единый коллективный разум, имя которому – Легион! Цивилизация, чья неощутимая поступь вскоре перевернёт вселенную.

– Вот блин, – горестно вздохнул Федул. – Всё, брателлы, отпрыгались. Теперь прости-прощай и невыпитое пиво, и несъеденные вкусности, и недолюбленные девушки невесомого поведения. Эхма, нафиг мне тот кристаллический океан, плавать я в нём, что ли, буду? Остаётся только одно – пойти и насмерть в нём утопиться! Если получится.

– Ежели тебе столь дорог тот океанический мир, – направляя на Иннокентия посох, сурово молвил дед Панкрат, – так и отправляйся в него, мерзавец. Ступай, безумный маг, по назначенью!

– Плевать! – злорадно скалясь, крикнул напоследок музейный колдун. – Всё равно дело сделано! – В этот миг незримая сила подняла Иннокентия в воздух и кинула, вбила его в ширящийся разрез кокона, в недовольно заворочавшийся дым.

– Хитник! – завопил Глеб, в ужасе наблюдая как усиливается вязкая струя, как серое нечто, будто подгоняемое ветерком, уносится сквозь купол Музейной Тюрьмы, – Хитник, беда!

– Осталось совсем чуть-чуть, – словно издалека донёсся до Глеба напряжённый голос мастера-хака, – потерпи.

– Некогда терпеть, хана нам настаёт, – вяло произнёс Глеб, которому вдруг стало всё равно. Да и то, зачем паниковать? Дела идут как надо, как и должно быть; невероятное спокойствие и безразличие охватили парня. Полное умиротворение – или, как сказал бы сведущий человек, наступающее состояние нирваны. Окончательной, вечной…

В глазах у парня зарябило и тут же потемнело; сознание заполнил нарастающий вал неведомых образов, понятий и ощущений – в которых Глеб постепенно начал растворяться, навсегда теряя своё «я». Великое прозрение сошло на него… нет, на мыслящую микрочастицу Легиона, и только одно мешало достичь полного слияния с безбрежным сознанием – навязчивый комариный писк чего-то инородного, здесь не уместного.

– Глеб, очнись, Стражник на свободе! – в очередной раз пропищало «инородное», создавая тем писком локальную, ничего не значащую вибрацию в информационном массиве Океана. – Сейчас начнётся!

– Чего начнётся? – с трудом соображая, вопросила микрочастица. – Ты кто такое? Что такой?

– Эк тебя торкнуло, – с сожалением сказало непонятное, – ну, ничего. Скоро оклемаешься, – с тем оно и умолкло, исчезло, оставив потревоженную частицу в покое. Глеб вновь попытался было слиться с Легионом, вернуться в уютное неосознанное, но у него не получилось: изумительное состояние просвещённости и покоя куда-то напрочь подевалось.

– Тю, зараза, – с сожалением сказала бывшая микрочастица и открыла глаза.

Как оказалось, Глеб лежал на полу – когда и как он упал, парень абсолютно не помнил. Неподалёку, скрючившись в позе зародыша, валялся Федул: даже в забытьи гном не расставался с трофейным перстнем, по-прежнему сжимая его в кулаке.

Дед Панкрат, устроившись в воздухе на чём-то невидимом и положив на колени волшебный посох, сидел в позе роденовского «мыслителя»; колдун отдыхал, задумчиво глядя на целый, без единой царапинки, тёмно-синий кокон – вместилище мира-Океана. И заодно гробницу непутёвого племянника Иннокентия.

– Как самочувствие? – заметив, что Глеб пришёл в себя, участливо поинтересовался маг. – Надеюсь, юноша, никаких последствий из-за случившегося у тебя не будет. В смысле, разных психических расстройств в виде бессонницы, депрессии, навязчивых идей и прочих малоприятных вывертов подсознания. Хотя, даже если и случатся, не беда – Мелина прекрасно справляется с подобными неприятностями. Она же у нас фея здоровья! В случае чего поможет.

– А этот, как его… где он? – заплетающимся языком проговорил Глеб, оглядываясь по сторонам. – Блин, чего-то я сейчас жуть как туго соображаю… Стражник Реальности – где?

– Где-то там, – неопределённо махнул рукой Снюссер. – Бдит, наверное. Сделал своё дело и удалился, чего ему тут зря околачиваться? А твой артефакт-реконструктор, ты уж извини, я прибрал. Чересчур опасная вещица, тем более активированная убийством.

– Да хрен с ним, с тем кинжалом, – равнодушно отмахнулся Глеб, – от него одни лишь проблемы, пропади он пропадом – Чертыхаясь, парень побрёл к разбросанным по полу паспортам, на удивление чистым и почти не повреждённым, собрал их и сунул в барсетку. И только потом заметил, что ни автоматов, ни трупа орка Василия, ни кровавых ошмётков его подельника в Музейной Тюрьме нет. Пропали куда-то.