Обитель теней - Питер Страуб

– Гр-р-р, – рыкнул Том, словно потеряв дар речи, и вытянул руку в сторону двадцатифутовой березы, которая росла неподалеку от стены, откуда они появились.

Кровеносные сосуды в голове едва не лопались. Ну же, давай, сейчас… Раздался оглушительный треск, похожий на выстрел, земля содрогнулась, Береза резко наклонилась влево, один из сучьев с хрустом сломался.

– Да он маг! – заорал Снейл.

Том застонал от напряжения. Береза рванулась вверх, вытягивая за собой здоровенный, фута в четыре, ком земли и сплетенных корней. Дерево зависло в воздухе параллельно ему, и Том почти физически ощутил, как оно кричит от боли.

Внезапно его наполнила жалость, точно это было нечаянно пораненное им живое существо, вроде мышки или кролика, и он медленно опустил березу на место. В мозгу его неожиданно всплыла картинка: он держит сорванный одуванчик, а из открытой раны в стебле на ладонь ему струится алая кровь.

Когда он, обессиленный, упал на асфальт. Тори и Снейл уже скрылись в глубине леса. "Вот к этому и стремился Скелет?" – мелькнуло у него в мозгу. В момент падения спину пронзила резкая боль, и Том, напрягшись, перевернулся на живот, затем кое-как поднялся на четвереньки. "Господи, как мне плохо…" Если мерзкие карлики вдруг сейчас вернутся, они его возьмут тепленьким, абсолютно беспомощным.

Глава 4

Немного отдохнув и поднявшись на ноги, Том медленно побрел назад. Обитель Теней прямо-таки сияла в ярких солнечных лучах. Казалось, дом резко переменил свое отношение к нему: теперь он приглашал его, парадный вход как будто говорил: "Добро пожаловать!", блестящая дверная ручка только и ждала, когда он до нее дотронется. В голове у Тома пульсировала кровь.

Вдруг его окатила ласково-теплая воздушная волна, в которой безошибочно угадывался знакомый легкий аромат.

Что-то словно подтолкнуло его к боковому коридору и дальше, к запретной двери. На этот раз он не увидел ни добродушно-мудрого лица в очках, ни рабочего кабинета, ни штабной землянки. Комната была пуста – одни лишь серебристые стены, белые оконные рамы, темно-серый ковер на полу. И ни души. Но все-таки кто-то или что-то так и тянуло его внутрь.

Что бы ты ни увидел здесь, в Обители Теней, знай, что это результат взаимодействия твоего разума с моим…

Что-то невидимое затаилось в этой комнате, ожидая, когда он войдет, и тогда оно сможет наконец материализоваться.

Том поспешно отступил назад и будто услышал тяжкий, разочарованный вздох. Что-то невидимое, но, судя по всему, огромное в расстройстве отвернулось от него и стало удаляться. Том захлопнул дверь.

По главному коридору он направился к Малому театру.

На двери он увидел уже знакомую бронзовую табличку, однако теперь на ней были выгравированы два слова и дата:

"Вудгрин Импайр.

27 августа 1924 года".

Дверь со скрипом закрылась за Томом. Зрители с расписанных стен уставились на него, лица их выражали самые разнообразные чувства: изумление, радость, злобу, алчность.

Ну разумеется, подумал он. Войдя внутрь, он очутился почти на самой сцене. Сморщившись точно от зубной боли, Том быстро вышел из зала и прикрыл за собой дверь.

Большой театр также оказался вылизанным до блеска – даже ряды кресел сияли чистотой. Том прошел в зал. Занавес был раздвинут, покрытая мастикой деревянная сцена упиралась в гладкую белоснежную стену. С потолка свешивались какие-то канаты.

Дойдя до середины прохода, он присел в одно из кресел.

Если бы они с Розой и Дэлом устроили побег сегодня же!

Меньше всего Тому хотелось присутствовать на так называемом прощальном представлении Коллинза. Прощальным-то оно и в самом деле будет, вот только не для самого мага.

Том это осознал внезапно и с абсолютной уверенностью, точно так же как заметил вдруг, что все его чувства обострились до предела.

Этот феномен был, судя по всему, частью произошедшей в нем общей перемены – как будто кто-то настроил все его органы чувств на предельную громкость так, как настраивают радиоприемник. Причем случилось это еще утром, когда он с Дэлом вернулся в дом. Весь день он видел и слышал то, что обыкновенно проходило незамеченным, но самым удивительным было то, как он воспринимал Дэла: Том совершенно точно знал, что тот сейчас в постели, спит, он чувствовал исходящее от Дэла тепло, словно тот был источником некоего невидимого сияния.

Внезапно он ощутил какое-то движение, точно по всему дому прогулялся сквозняк: на сцене появился новый персонаж. Им мог быть, безусловно, только Коулмен Коллинз – Том чувствовал струящуюся в жилах мага кровь, его напряженные мускулы. Коллинз ждал его, он был где-то рядом, однако поиски его наверняка были бы безрезультатными.

Том поднялся с кресла и двинулся по проходу к сцене.

Что там говорил Коллинз о волшебниках и колдунах, рассказывая историю про воробьев? Ага, они с удовольствием выполнят практически любую просьбу, но за это потребуют плату.

Он пересек широкое пространство перед сценой и подошел к дальнему проходу. Том хорошо помнил, как эти зеленые стены, будто клочья облаков, постепенно вырисовывались у него перед глазами, как будто проступая в тумане.

Белые колонны напоминали ему чугунные прутья ворот.

Внезапно он понял, где именно должен находиться маг.

Чувствуя, что поступает глупо, но подсознательно понимая, что все делает правильно, мальчик прижал ладонь к стене. На мгновение он ощутил твердую оштукатуренную поверхность, чуть прохладнее ладони, затем поверхность эта стала размягчаться, как будто разорвалось сцепление молекул и они начали расходиться в стороны. Штукатурка сделалась теплее и на какой-то миг как будто влажной. Поверхность стены уже не была твердой, а потом она как бы растворилась, и от нее остался только зеленый цвет. Рука, не встречая более препятствия, вошла внутрь до самого запястья и теперь проглядывала с той стороны, будто прикрытая зеленой пеленой. Вслед за рукой Том двинулся сквозь стену и сам.

Глава 5

Перед ним открылось казавшееся безграничным белое пространство. Сердце гулко забилось под пронизывающим и в то же время мягким, почти ласковым взглядом Коллинза. Маг восседал в знакомом кресле с совиными головами на подлокотниках, одет он был в серый фланелевый костюм, а на ногах сияли вычищенные до блеска серые туфли.

На правом подлокотнике он пристроил стакан, наполовину наполненный виски.

– Я знал уже, кто ты такой, – когда впервые услышал твое имя, – проговорил маг, потирая подбородок, – а когда познакомился с тобой, сомнений не осталось. Прими мои поздравления. Ты должен очень собой гордиться, причем абсолютно по праву.

– Мне нечем гордиться.

Коллинз усмехнулся.

– Вот это ты напрасно. Да будет тебе известно, что, возможно, за последние столетия равных тебе еще не было. Когда твое обучение завершится, тебе будет подвластно все на свете, ты будешь иметь все, что пожелаешь. Ну а пока я готов ответить на любые твои вопросы, а их у тебя наверняка накопилось предостаточно. – Коллинз, не глядя, нащупал стакан и отхлебнул. – Должен же жених полюбопытствовать насчет своей невесты, даже если под венец идет против собственной воли.

– Дэл уверен, что избранник – именно он, – заметил Том.

– А вот это тебя не должно волновать. – Сейчас Коллинз удивительно напоминал Лейкера Брума в те не такие уж и редкие моменты, когда тот притворялся добряком. Том ощутил охватившее мага возбуждение, чуть ли не услышал его участившийся пульс. – И вообще, отныне ты просто не можешь позволить себе беспокоиться о подобных мелочах, мой птенчик. Такова уж участь тех, кто достигает заоблачных высот: они просто-напросто не замечают мелкую живность, суетящуюся там, внизу, под облаками.

– Но что будет с Дэлом, когда он обнаружит, как жестоко ошибался? Я не хочу, чтобы он вообще когда-либо осознал свою ошибку, не хочу вставать на его пути.

Маг, снова отхлебнув виски, пожал плечами.

– Скажу тебе только одно: это последнее лето, которое Дэл проводит в Обители Теней. Ты же, напротив, будешь приезжать сюда часто и надолго. Так будет, сынок, хотим мы с тобой этого или нет. Потому что это предопределено. – Он снова улыбнулся Тому, затем полез в карман пиджака и вытащил оттуда знакомый конверт. – Что же касается вот этого, ты должен был предвидеть, что Елена обязательно передаст это мне. Расцениваю твой шаг как черную неблагодарность за мое гостеприимство.

Том в ужасе смотрел на свое письмо матери, которое улыбающийся Коллинз держал двумя пальцами.

– Ну да ладно, кто старое помянет, тому глаз вон, – сказал маг. – Сейчас мы это уничтожим и забудем, хорошо?

Верхний уголок конверта занялся огнем. Коллинз перевернул письмо, подержал его, пока пламя не коснулось пальцев, затем подбросил вверх почерневший, скрученный конверт, тот в последний раз ярко вспыхнул и растворился в воздухе, так что даже пепла не осталось.