Перекресток времен. Новые россы - Андрей Захаров

- Если полк существует, то я, как командир полка, приказываю вам, всем остальным командирам и красноармейцам, беспрекословно выполнять приказы и указания подполковника Уварова. Это единственное, что я вам приказываю и настоятельно прошу о его неукоснительном исполнении. Далее. Необходимо вывесить знамя полка над всем лагерем. При движении знамя всегда должно быть в голове колонны, чтобы все его видели. Люди должны знать и верить, что они часть того великого общества, что осталось там, в нашем мире. Без веры, нельзя жить!

- А как же белые? - недоуменно поинтересовался Бондарев.

- Белые?! Они такие же, как и мы с вами, русские люди! Я думаю, что они все поймут. Надо будет переговорить с их офицерами и все разъяснить. - прохрипел Климович. Затем, прокашлявшись, продолжил. - Нам сейчас главное объединение, а не раздор! Родина у нас одна на все времена, это Россия! И делить ее нам не к чему!

- Спросите у капитана Невзорова, есть ли у них флаг. Если есть, поставьте рядом с флагом полка. А если нет, то надо будет сделать и поставить их вместе. - предложил Уваров. - Знаете какой он?

- Спрошу у Невзорова. Я понял вас. - проговорил Бондарев. - Резрешите идти?

- Подождите возле палатки. Пожалуйста. - попросил его Олег.

Дождавшись, когда Бондарев выйдет, Уваров обратился к Климовичу:

- Я конечно понимаю, что дух у людей поднять необходимо, но сейчас считаю преждевременным поднятие флага. Пока мы не выйдем отсюда и окончательно не определимся…

- Почему вы так считаете?

- Боюсь как бы это не принесло обратный эффект. Могут найтись и такие, что во всех наших бедах обвинят нас с вами и тогда может произойти непоправимое. Прольется кровь.

- Хорошо. Решайте этот вопрос самостоятельно. Прошу вас держать меня в курсе всего происходящего. А сейчас, прошу меня извинить. Что-то голова закружилась. Ослаб я сильно.

Пожелав Климовичу скорейшего выздоровления, Уваров вышел наружу.

Возле палатки стояли вызванные им Бондарев, Бажин, Григоров и Дрынько. Последний явно нервничал и не находил себе места. Возле него стоял красноармеец с немецким автоматом.

Увидев выходящего Уварова, Дрынько внезапно бросился к нему и упав на колени, обхватил руками ногу Олега. Чуть ли не рыдая, он начал громко причитать:

- Товарищ-господин-начальник-командир! Простите меня и помилуйте бога ради! Не убивайте меня! Не хотел я, не хотел! Бес, окаянный, попутал! Бес попутал!

Неожидавший такого напора, Олег растерялся. Он многое видел в своей жизни, но в такую ситуацию попал впервые. Стараясь отстраниться от Дрынько, Уваров попытался его поднять:

- Вы что?! Немедленно встаньте и прекратите это цирк!

- Не встану! Не встану! Пощадите меня! Не расстреливайте, прошу вас!

Опомнившиеся от таких неординарных действий, к Дрынько сзади подскочили Бажин, охранявший Дрынько красноармеец и ординарец Синица. Они расцепили его руки и оттащили от Уварова в сторону. Затем поставив на ноги, зажали со всех сторон так, что тот не смог и пошевелиться. Дрынько не оказывал никакого сопротивления, только всхлипывал и по его щекам потекли слезы.

- Стыдно вам! Взрослый человек, а ведете себя как сопливый нашкодивший мальчишка! - урезонил его Уваров. Повернувшись к Бондареву и Григорову он произнес:

- Товарищи, вы можете пояснить мне, что происходит? Я так понимаю, что в полуторке оказалось совсем не то, что мы думали?!

- Так точно! - одновременно ответили оба. Григоров хотел было рассказать, но сдержался, давая возможность все пояснить старшему по званию Бондареву.

- Мародером оказался наш партийный работник! - с презрением пояснил капитан, сплюнув в сторону Дрынько. - Самым настоящим мародером! Сволочь паскудная! Люди воюют, кровь свою за Родину проливают! Его самого от смерти спасают! А он их в это время обдирает! Расстрелять его надо перед строем и немедленно! По закону военного времени! Чтобы другим неповадно было!

- Расстрелять мы всегда успеем. Это дело не хитрое. А вот разобраться сначала надо и без самосуда. - успокоил его Уваров. - Поясните, Игорь Саввич и, пожалуйста, по-подробнее.

Справившись с нахлынувшим на него волнением, Бондарев, рассказал:

- Вчера, по вашему приказу, я, Ярцев и лейтенант Григоров пошли с бойцами за бумагой к этому гаду, простите, завхозу. Он наотрез отказался кузов машины открывать, даже сопротивление оказал. Одному бойцу чуть полпальца не откусил… Я сначала подумал, что он свои партийные документы так рьяно защищает, а когда брезент сняли и борт открыли, вот оттуда и посыпалось…. Думал на месте эту суку сразу же пристрелю… Еле сдержался.

- Что вы обнаружили в кузове?

- Нет там никакого архива райкома! Барахло одно! Целые тюки материи разной - ситец, шелк, атлас, бархат и другого, точно сказать не могу, не помню как называется. Покрывала разные, одеяла, простыни. Мешки с одеждой, как мужской, так и женской. Даже четыре шубы женские, меховые, соболиные! Ящики с посудой разной. Один ящик с ложками и вилками. Все, сплошь серебро и золото! Пару десятков картин, в рулоны скатанные, видно старинные. Ковров штук десять! Не меньше! Откуда только, эта паскуда, все взяла!?

- Это все не мое! Не мое! Я только хранил! - попытался оправдаться Дрынько.

- Замолчите! С вами потом поговорим! Что там еще было?

- Пару патефонов с ящиком пластинок нашли и одну трубу к ним. Одна гитара и гармонь. Ящик с книгами разными. Швейная машинка "Зингер" и много мелочи разной к ней: нитки, иголки, ножницы. Две кровати железные с матрасами ватными, что я в санчасть вчера отдать приказал. По паре примусов и керосиновых фонарей. Канистра с керосином и неполная бочка с бензином. А под самой кабиной, небольшой колесный плуг и пару боронок. До сих пор не пойму, зачем ему они были нужны?!

- Я же говорю, что не мое это! Перевозил я только! Перевозил! - завопил было Дрынько, но после удара Бажина кулаком в бок, моментально затих.

- Что еще?

- Труба пионерская и пара барабанов. Детишек, наверное, ободрал, сволочь!

"Не хватало еще и рояля в кустах!" - подумал Олег.

- Но это не главное! Не за это я его хотел сразу пристрелить. Барахло, это так, мелочь. Главное, другое… - продолжил Бондарев и с ненавистью посмотрел на Дрынько:

- Продуктов у него там полно было. Хлеб караваями и сухари в мешках, сахар кусковой, ящики с чаем и кофе, ящики с мясными консервами и мешки с крупой разной. Даже мешок с копченой колбасой оказался. Мы здесь скоро от голода подыхать могли начать, а он сам все жрал втихаря да людей обдирал. Нам его водитель все с перепугу и рассказал…

- Что рассказал?

- Как эта сволочь у голодных беженцев, добро их на хлеб и консервы меняла. Еще там, в нашем мире. Да и здесь уже попробовал. Вот они, в портфеле, у Григорова! Ух, мразь!

Только теперь Олег обратил внимание, что лейтенант Григоров держит в левой руке толстый кожаный портфель. После слов начальника штаба, лейтенант без команды протянул портфель Уварову.

Открыв портфель, Олег увидел в нем два неодинаковых отделения. В меньшем, были какие-то бумаги, тетрадь и большой кусок недоеденной копченой колбасы. Большое отделение было почти доверху заполнено различными кожаными мешочками, перевязанными веревочками.

Поставив портфель на землю и присев возле него, Уваров развязал один из них. Он был набит золотыми обручальными кольцами и перстнями. Во втором мешочке оказались золотые цепочки и женские сережки, различной формы, длины и толщины; в третьем, тоже цепочки с сережками, но уже серебрянные; в четвертом - другие ювелирные изделия: дорогие броши, колье, кулоны и монисты; в пятом, были драгоценные камни, в том числе и алмазы.

При открытии последнего, шестого мешочка, Олега охватило непонятное чувство волнения. Ему даже стало, почему-то, плохо. Шестой мешочек был заполнен золотыми и серебрянными нательными крестиками. Крестики были православными и католическими, большими и маленькими. Иногда среди крестиков попадались иудейские шестиугольники. Среди них не было ни одного нового. Было видно, что всех их кто-то раньше носил. Некоторые даже были с соответствующими ценности цепочками. Несколько крестиков были повреждены, а на одном четко видно, что его пробила пуля…

"Это ж сколько людей он обобрал и погубил… Может быть среди них были и мои родственники… Смерть ему…" - пролетело в голове у Уварова.

Не осознавая своих действий, Олег поднялся, вытащил из кобуры пистолет и передернул затвор, загоняя патрон в патронник. Глаза сузились, губы сжались в тонкую жесткую нить, лицо стало каменным. Помимо его воли, рука с вальтером стала медленно подниматься и остановилась только тогда, когда ствол был направлен прямо в лоб Дрынько.