Такова торпедная жизнь - Рудольф Гусев

— Понял. Владимир Федорович, а почему торпеда называется СЭТ–53, если принята она на вооружение в 1958 г. Быть бы ей СЭТ–58. Ведь раньше были ЭТ–46, САЭТ–50, ЭТ–56.

Сущенко хитро улыбнулся, разгадав мою жалкую попытку хоть чем-то его «уесть», поднял указательный палец вверх и произнес:

— У военных не должно быть жесткой системы. Чтобы противника запутать. Пусть янки думают, что она у нас с 53-го года. Ну, а сами-то мы все знаем. Конечно, мужики торопились. «Наш ответ Чемберлену». В мелочах есть проколы, но по-крупному все «тип-топ».

Во всех без исключения случаях неудовлетворительных результатов практических стрельб торпедами СЭТ–53 просматривалась вина личного состава флота. Поэтому промышленность на «разбор учений» не приглашали, расправу чинили сами и фамилию Главного конструктора благополучно забывали. Представителей завода «Двигатель», приезжающих по авторскому надзору, встречали почтительно, водили на главную достопримечательность Дальневосточного арсенала — последнюю шпалу транссибирской магистрали, угощали спиртом «на последнем рубеже», кланялись и благодарили.

Торпеда СЭТ–53 была самой надежной отечественной торпедой. Она была сделана без зарубежного аналога. Вся наша. Она вошла во флотскую жизнь незаметно и естественно, словно была в ней всегда. Вспоминается курьезный случай на Северном флоте. Где-то в 1973-м году после выполнения боевого упражнения торпедой ТЭСТ–68 в точке всплытия ее не обнаружили. Поискали, поискали — не нашли. По истечении двух суток, когда по расчету, должна была сработать заглушка потопления, корабли вернулись в базу. Однако, спустя пять суток, торпеду увидели с проходящего в этом районе судна. Она благополучно плавала хвостом вверх. Послали торпедолов, который вскоре привез ее в базу. Оказалось, что заглушка потопления торпеды благополучно растворилась и вода начала поступать в ПЗО. Набрав немного воды, торпеда опрокинулась, вода продолжала поступать, но в ПЗО образовалась воздушная подушка, которая не дала торпеде утонуть. Вины личного состава здесь нет, а конструктивный дефект — неправильный выбор места размещения заглушки потопления — просматривается. Но в чем проявляется этот дефект? В том, что торпеда не утонула, даже когда мы ее перестали искать, по сути, предали торпеду, бросив в море. Как ее еще натовская «Марьята» не высмотрела? Бригаду подготовки торпед от завода «Двигатель» тогда возглавлял Осипов Виктор Епифанович. Мы стояли вокруг торпеды вместе с его бригадой: Игорем Немтиновым, Борисом Червинским, Константином Сергейчиком. И слышится мне, словно торпеда шепчет: «Не ждали?».

— Кто сейчас Главный конструктор торпеды? — спрашиваю я Осипова.

— Мой шеф. Балуев Михаил Петрович. Что передать?

— Привет передай. Скажи, хорошие торпеды делает «Двигатель». Вот этой даже разрешили утонуть, так она отказалась.

— Хорошо, что телефонной связи с Ленинградом не было. Зря бы расстроил Балуева. Что ни делается, все к лучшему.

Памятники воздвигает время. В 1978 году мы в отделе эксплуатации Минно-торпедного института решили провести анализ применения практических торпед за десятилетний период по материалам Северного флота. Лучшие показатели были у торпеды СЭТ–53 и СЭТ–53М суммарно. Ими было произведено 25 % от общего числа стрельб на флоте. Ведь в этот период уже широко применялись другие образцы противолодочных торпед. Торпеды СЭТ–53 и СЭТ–53М уже считались старыми образцами. Использовалось около двухсот торпед. Это истинные трудяги торпедной боевой подготовки. Некоторые из них стрелялись до сорока раз, потеряно всего около 2 % торпед. Эффективность соответствовала предъявляемым требованиям того времени. Все потери практических торпед происходили исключительно из-за нашей российской ментальности или, точнее, разгильдяйства. Будучи на вооружении флотов ГДР и Индии, ни одна торпеда в ходе боевой подготовки ими не была потеряна. Из всех других образцов торпед по этим показателям можно поставить разве только парогазовую торпеду 53–56В. Но она являлась последним образцом воздушных парогазовых торпед в конце почти векового пути их совершенствования. Торпеда СЭТ–53 была первой.

Мы сидим в кабинете директора завода «Двигатель» Иванова Владимира Антоновича. Мы — это представители Минно-торпедного института, военной приемки. Обсуждаем, где и как лучше разместить торпеду на пьедестале.

— Лучше бы перед главной проходной завода. Место там есть, — говорим мы почти хором.

— Дорогие мои, — директор смотрит на нас, как на инопланетян, — через день торпеды не будет. Сдадут на металлолом. У меня уже две бронзовые доски с названием завода сняли.

Жестом закоренелого рыбака Владимир Антонович показывает размеры болтов, которыми крепилась доска. Потом, видя наше сомнение, уменьшает размер на пару сантиметров:

— Вот такие болты. Четыре штуки. Все равно сняли. Потому, если ставить торпеду, то внутри завода. Тогда не надо никаких разрешений. Сами разберемся.

Иванов не торопится, и мы говорим о трудностях нынешнего времени:

— Как бы нам не пришлось снова топать в Фиум, или куда там переехал этот торпедный магазин.

— Может опять выручит «Двигатель», как в конце 50-х, подарив флоту торпеду СЭТ–53, а спустя пару лет — торпеду САЭТ–60, срок содержания которой на корабле вскоре стал рекордным. Одна надежда на «Двигатель».

На прощание я рассказываю директору об опыте проведения торжественных мероприятий, про награждение Кронштадтского арсенала.

— К чему ты клонишь?

— Как к чему? Заводу скоро исполняется 150 лет. Пора действовать. Иначе сорвем мероприятие.

21

53–65К. Особенности национальной разработки торпед

Коллективу Машиностроительного завода им. С. М. Кирова

Вытапливай воск, но сохраняй мед

В один из осенних дней 1963 года в кабинете начальника УПВ ВМФ на Большом Комсомольском проходило совещание. В кабинете находились его хозяин Борис Дмитриевич Костыгов, торпедисты Михаил Борисович Розенштейн, Грант Мигранович Акопов и гости с Алма-Атинского завода: директор Петр Харитонович Резчик, начальник сектора ОКБ завода Даниил Самуилович Гинзбург и военный представитель Петр Кузьмич Колядин. Это была не случайная, а спланированная встреча. Готовил ее Михаил Борисович Розенштейн. В это время он слыл одним из идеологов Управления практически по всем вопросам, и на то имелись веские основания. В годы войны он был призван на военную службу с должности директора торпедного завода, выполнял, и всегда успешно, поручения по эвакуации предприятий и их вводу в строй на новых местах. Поэтому он знал в минно-торпедной отрасли все и всех. Предстоящий разговор предназначался, в основном, для Костыгова. Он, конечно, тоже был в курсе дела, но окончательное решение еще не принял. Не простой это был вопрос.

Разговор шел между Резчиком и Костыговым. Сначала, как водится, о погоде в Москве и Казахстане, заводских делах, трудностях с выполнением производственного плана, а затем переключился в рамки основного вопроса — на кислородную торпеду 53–56, детище ОКБ завода. С принятием в 1961 году на вооружение перекисно-водородной торпеды 53–61 пришло время решать, какому типу энергетики отдать предпочтение: «кислород-керосин» или «перекись водорода-керосин». На вооружении тогда находилось по два образца обоих типов: кислородные 53–56 и 53–58 и перекисно-водородные 53–57 и 53–61. В разработке находилась еще одна. Ее Главный конструктор Дмитрий Андреевич Кокряков собирался получить скорость хода около 70 узлов и, таким образом, закрепить приоритет за перекисными торпедами. Следует отметить, что кислородные торпеды в эксплуатации были проще. Самыми нетребовательными были, конечно, воздушные парогазовые торпеды 53–51, но их век уходил. Впрочем, не будем забегать вперед. Воздушные торпеды не спешили сдавать свои позиции. Процент торпед на сильных окислителях в боекомплекте кораблей флота был еще невелик, а план практических стрельб выполнялся, в основном, за счет парогазовых. С ними и забот было меньше, и результат был получше. Однако вернемся в кабинет Костыгова.

— Жаль бросать, Борис Дмитриевич, изготовление этой кислородной торпеды. Опыт по эксплуатации и изготовлению большой. Делать ставку только на перекисные торпеды не совсем правильно. Кокряков обещает получить 70 узлов, но это еще «курочка в гнезде». Вот нам и кажется, что целесообразно провести модернизацию торпеды 53–56. Глубокую модернизацию.

— Что значит «глубокую модернизацию»?

— Создать новый образец.

— Нет. Новый образец не надо. Новых у нас достаточно. А о модернизации можно поговорить. Торпеда не имеет системы самонаведения. Оптический неконтактный взрыватель тоже не прижился. Не взрыватель, а дорожный чемодан.