Такова торпедная жизнь - Рудольф Гусев

— Это важный элемент. Тренажер гидроакустика должен быть на каждой подводной лодке. От тренированности гидроакустика зависит эффективность комплекса.

— Так точно, товарищ Главнокомандующий.

— Что же нам мешает его иметь на каждой подводной лодке?

— Есть трудности с размещением заказа на заводе «Двигатель».

— Крупнее!

— На заводах 4-го Главного управления. — Еще крупнее!

— На заводах Минсудпрома.

— Так нужно докладывать Главкому.

Он внимательно посмотрел на Лебедева, поблагодарил за доклад и в третий раз пожал его руку. Затем он что-то сказал сопровождавшему его офицеру и тот «снял» с Лебедева все показания по тренажеру. Далее Главком прошел к минерам и продолжил заслушивание, несмотря на настойчивые предложения командования Северным флотом сделать перерыв на обед. Доклады продолжались еще около часа. По окончании докладчиков опять построили на выходе из помещения. Главком вновь обошел строй, снова внимательно смотрел на каждого и пожимал руку. В четвертый раз. Стало понятным, почему офицеры флота, прибывающие к нему на прием, слышали от Главкома:

— А я вас помню. Вы мне докладывали, — и далее следовал точный адрес и время доклада. Главком запоминал всех, или почти всех, докладывавших ему…

Спустя полтора месяца Герман Лебедев сидел в кабинете директора завода «Двигатель» Худина Генриха Николаевича. Разговор шел об изготовлении нескольких комплектов деталей для проверки боевых противолодочных торпед стрельбой по берегу. При таких стрельбах работу ССН противолодочных торпед не проверишь, но проверяются энергосиловая установка, точность хода по направлению и система взрывания. Эта проверка, конечно, тоже не повредит. Порох нужно держать сухим. Генрих Николаевич сетовал на малочисленность заказа, но не очень-то упирался — дело нужное.

— Слушай, Герман, не знаешь, кто капнул нашему Министру по тренажеру гидроакустиков? Он все-таки заставил нас взять их изготовление. Кто бы это мог быть? Не знаешь?

— Знаю. Главком. Вот, видишь мою правую руку? Главком мне ее четыре раза пожал, когда узнал, что мешает повышению эффективности применения телеуправляемых торпед и кто не делает тренажеры…

Генрих недоверчиво хмыкнул:

— Чем хороши вы, флотские, так это неуемной травлей!

Через несколько лет, будучи уже в Москве на новом месте службы, Герман понял, что внимательное выслушивание подчиненных и принятие мер — это стиль работы не только Главкома и его окружения, но и всего Главного штаба. Что бывало потом, после докладов — это другой вопрос. Как говорится: или грудь в крестах, или голова в кустах. Но доклад никогда не прерывался и выслушивался до конца. И меры принимались.

Умение внимательно выслушать собеседника — не самая сложная из жизненных привычек. Герман это усвоил. Его дочери Татьяна и Наташа во времена студенческой вольницы говорили ему при случае: «Ты, папа, тем хорош, что всегда выслушаешь. Вот мама у нас…» Знает это теперь и внук Максим. Когда Герман выговаривает ему за то, что тот исподтишка тянет за хвост кота Федора, внук перебивает его: «Дед, погоди! Дай слово сказать», — и начинает разводить антимонию о важности проводимого эксперимента. Герман слушает его, кивает головой, а рука так и тянется врезать ему по заднице.

20

СЭТ–53. Трудяга

Коллективу завода «Двигатель» ПОСВЯЩАЕТСЯ

Вред или польза действия обуславливается совокупностью обстоятельств

Чтобы было понятно, о чем пойдет речь, начну с конца. Я попробую вас, дорогой читатель, обратить в своего сторонника. Дело в том, что пора нам, минерам, установить на пьедестале первую противолодочную самонаводящуюся электрическую торпеду СЭТ–53. Воздать должное ей и ее Главному конструктору.

Когда время не препятствует водружению творения рук человеческих на пьедестал, будь это самолет, паровоз, танк или автомобиль, энтузиастам приходится рыскать по свалкам в поисках ржавеющих шедевров. Они к тому моменту, как правило, уже сделали свое дело и остаются в памяти только редеющих современников или изумляют вдруг пытливых следопытов. Торпеду мы, наверное, найдем. Но тут начнутся трудности. Вся перечисленная выше техника стоит на пьедесталах на своих колесах. Ничего лежащего я лично на пьедесталах еще не видел. Торпеда же всегда лежит, словно отдыхает перед стремительным броском. Помнится, в 1977 году к 100-летию Кронштадтского минно-торпедного арсенала на его территории решили соорудить памятник. И чтобы никому не было обидно, решили установить мину, торпеду и, естественно, революционно настроенного минера. Мина гальваноударная образца 1908/39 г. словно создана для памятников, то ли потомству в пример, то ли в вечную память: компактная, транспортабельная, без меди, алюминия и других драгоценностей, эстетична. С минером тоже проблем не было, и места он занимал не много. Но с торпедой! На том месте, где хотели соорудить памятник, торпеда встала бы вечным неподъемным шлагбаумом. Памятник хотели установить при входе на арсенал, чтобы весь рабочий класс, офицерский состав и служащие перед началом рабочего дня получали соответствующий прилив творческой энергии от его созерцания. Но тогда торпеда благополучно перегораживала бы путь всему транспорту. Ставь ее хоть вдоль, хоть поперек. Долго совещался местный творческий коллектив с непосредственным руководством, и решили поставить торпеду вертикально. Винтами естественно вниз. Не разберешь, то ли торпеда на всплытии, то ли ракета на старте. Профиль-то торпедный, у него меньше стремительности, зато есть основательность и вес. Короче, выбор места установки внес существенные коррективы в первоначальный замысел. Открытие памятника было торжественным, в лучших традициях «застольного» периода. Масса приглашенных, телеграммы, адреса, доклад, премии, банкет. Управление противолодочного вооружения и его начальник С. А. Бутов решили выжать максимум из круглой даты и представили арсенал к правительственной награде — ордену Октябрьской революции. Как водится, собраны были все визы и ходатайства. Оставалась только подпись Председателя Президиума Верховного Совета. Объявленная дата подошла, а подписи нет. Рискнули торжества начать, не дожидаясь подписи. Народ собрался. Гости приехали. Радостные восклицания. Громкий разговор. А подписи-то нет. Экскурсия по арсеналу. Неподдельный интерес. Вопросы. Ответы. А подписи-то нет. Экскурсия по Кронштадту. Усталые лица. Хочется поесть. Ни вопросов. Ни ответов. А подписи-то нет. Вечереет. Решили проводить торжественную часть. Будь что будет. Медленный доклад. В конце ведь должна прозвучать весть о награждении арсенала. Наконец, вбегают радостный и цветущий начальник 6-го отдела УПВ капитан 1-го ранга Валентин Гусаров, и все уже знают — есть подпись. У Сергея Алексеевича Бутова от сердца отлегло. Быстро все закруглили — и на банкет. Вот так организовывать и проводить юбилеи не надо. Возьмем и это на заметку. Ну, а теперь сначала.

В конце пятидесятых годов, когда на флотах появилась торпеда СЭТ–53, время уже поджимало — американцы от единичных «Наутилуса» и «Сивулфа» перешли к серийным «Скейту» и «Скипджеку» и делали атомные подводные лодки, как мы ракеты. А ракеты мы делали, по определению Хрущева, как сосиски. Было не соревнование под гром оркестров, а гонка вооружений под хруст костей. Чем бороться с атомными субмаринами? Не глубинными же бомбами. И вот, наконец…

Работы по созданию торпеды СЭТ–53 первоначально проводились в Минно-торпедном институте ВМФ под руководством Валерия Моисеевича Шахновича. В 1955 году торпеда была передана для дальнейших работ в промышленность — заводу «Двигатель». Этот завод, одинаково успешно производивший как тепловые, так и электрические торпеды, поймал «свою игру» на разработке, производстве и модернизации электрических торпед. Началось с производства торпеды ЭТ–80 в годы войны в эвакуации. Затем успешная модернизация ЭТ–80 не без помощи немецкой G–7E под шифром ЭТ–46 и затем ЭТ–56. Далее последовало производство САЭТ–50, САЭТ–50М. Завод и СКБ приобрели незаменимый опыт, и вот теперь — первая противолодочная. Главным конструктором ее назначили сначала Владимира Александровича Голубкова, затем Виктора Александровича Поликарпова. В 1956 году уже изготовили первые восемь экспериментальных торпед и начали испытания на Ладоге. Не все шло гладко. Торпеда приобрела третью степень свободы движения — в вертикальной плоскости. Наводиться на шум работающих винтов подводной лодки, когда собственные отраженные шумы могут поступать и от поверхности, и от грунта, — задача не из простых. Я не собираюсь взвешивать вклад каждого из главных конструкторов в общий успех. Тем более что в разработке торпеды участвовали такие знатоки своего дела, как Мошенин М. Л., Пантов Е. Н., Полеско С. Г., Коузов Н. Н., Колесников В. И., Сковорода С. П., Сорока Г. М., Морошкин А. В. и другие. Первоначально торпеда имела небольшую скорость хода — 23 узла, дальность — 6 км. Но уже через пять лет она была модернизирована, удвоив дальность хода и увеличив скорость до 30 узлов. Модернизация проводилась уже под руководством Георгия Александровича Каплунова. А в работе над ней активное участие принимали Коган И. Д., Кузнецов С. И., Коновалов А. И., Михайлов Ю. И., Невмержицкий М. А., Беляев Р. В., Залманов С. О., Трубилко И. В. и другие. Торпеда получила наименование СЭТ–53М. Спустя еще пять лет торпеда станет первой телеуправляемой, и еще некоторое время будет находиться на вооружении флота под названием ТЭСТ–68 (телеуправляемая электрическая самонаводящаяся торпеда). Но вернемся к торпеде СЭТ–53. В конец 50-х годов.