Изумрудные глаза - Дэниел Моран

Эти пять с половиной лет не прошли даром для мальчика по имени Трент. Он повзрослел, стал вором, но никогда не забывал...

"Мальчик проснулся и обнаружил себя на шахматной доске. И, как всегда, это случилось как бы в первый раз.

Черно-белые поля разбегались в разные стороны, уходя за горизонт. Неисчислимое количество полей. Прекрасно отполированных, поблескивающих в лучах белого солнца.

Вокруг ни единого звука. Гулкое, давящее безмолвие...

Мальчишка сидит на белом квадрате. Подслеповато щурится, и все равно любопытство одолевает его. Начинает оглядываться. Затем переводит взор на небо. Над головой неимоверно раздувшееся солнце, в сотни раз превышающее размеры светила, которое нам известно.

Мальчишка переводит взгляд на лоснящуюся в ярком свете поверхность, образующую белый квадрат. Блики слепят его, но он улыбается. Он отдыхает. Разглядывание черно-белых полей – это замечательный, классный от­дых. И утро бесподобное. Просто отличное утро.

У мальчишки нет ни единой догадки, где он находится, как попал сюда, что здесь делает.

Однако кое-что здесь, на шахматной равнине, бросается в глаза. Белые квадраты, если приглядеться, по большей части представляются промежутками между закрашенным черным цветом пространством. Мальчик загадывает – это будет просто здорово, если он отправится в путь с белого квадрата. Ясное дело – это самый замечательный дебют. С другой стороны, глупо начинать, если не известно, куда следует идти.

На разлинованной плоскости, оказывается, есть и другие люди. Или фигуры? Кто знает. Во всяком случае, они движутся, пытаются шагнуть или сделать ход. Мальчик с любопытством наблюдает за ними. Они странно одеты – во что-то свободное, матовое, что вовсе не отражает солнечные лучи. Может, это стражники, охраняющие этот край? С другой стороны, трудно представить, кто здесь, на пустой, однообразной равнине может нуждаться в охране.

Здесь нет воздуха. Нет шумов. Необъятный простор начинает вызывать тревогу. Что за скудость – белое и черное, белое и черное и вновь белое и черное. Стерильная, без всякой примеси определенность.

Мальчишка по-прежнему сидит под лучами горячего обжигающего солнца. Вот уже и полдень. В этот час он впервые различает фигуры, заметно отличающиеся от «стражей». Их немного, они очень далеко, однако он ясно видит их. Они все в черном и заметно отличаются от фигур в белом удивительной грацией и ловкостью движений. Почему-то мальчишке приходит в голову, что это «похитители», однако его смущает вопрос, что можно украсть в таком странном месте. Они расхаживают с величавой пластичной естественностью знатных особ. Мальчишка не в силах оторвать от них взор и следит за ними до той поры, пока последняя из черных фигур не скрывается вдали.

Мальчик вскочил, не понимая зачем. Вдруг шагнул на черное поле. Черный квадрат тоже оказался пуст. Он поднял глаза и посмотрел вдоль черной диагонали. Она убегала вдаль, насколько хватало взгляда.

Мальчик пошел вдоль черной диагонали, однако более никаких «похитителей» на шахматной равнине не раз­личал. Скоро начал сомневаться, не померещилось ли".

(Рональд Дж. Басе. Идеальный вор).

Есть много способов начать рассказ о каком-либо историческом событии. Можно начать и так и этак. Но, в любом случае, всегда существует единственно верное начало. Точное и попадающее прямо в цель.

Начиная следующую историю, читатель, мы обопремся на тайну. С ней и двинемся в путь.

Рука об руку.

ЗВЕЗДА

21– 22 декабря 2067 года

11

Сегодня пятница 21 декабря 2067 года. День зимнего солнцеворота.

Взгляните – вот она, планета Земля. А рядом с планетой, над громадным пятном Евразии – видите? Что-то белое и голубое на фоне глубочайшей космической тьмы Знаете, как называется эта штуковина? Орбитальная станция «На полпути». Конечно, в зависимости от того, кто вы, откуда родом, насколько образованны, вам может быть известно, как выглядит эта космическая станция.

Что такое «На полпути»? Это орбитальный город, в недрах которого сосредоточено производство множества не доступных в условиях земного притяжения вещей. По крайней мере, в декабре 2067 года все так и происходило. Вблизи станция очень напоминает миску с лапшой, которую уронил какой-то неряха – она так и продолжает падать. Хотя, с точки зрения обитателей станции, это сравнение несправедливо. Те, кто родился здесь, а также многочисленные жители, работающие в «На полпути» по контракту, находят станцию красивой. Действительно, в ее гигантских ажурных перекрытиях и колоннах, вращающихся поселениях О'Нейла, выступающих конструкциях, имеющих форму рогатки, в гигантских, свободно висящих пузырях с проживающими в них хомбрами есть что-то величественное. Хомбры – это жители, родившиеся на станции, здесь их среда обитания. Их дома как раз и расположены в свободно подвешенных исполинских ячеистых конструкциях. Не бывает дня, когда бы над станцией не вставали ядерные зарницы, свидетельствующие о непрекращающейся производственной деятельности, протекающей в ее недрах. Им постоянно сопутствуют короткие яркие вспышки, которыми сопровождаются тяговые усилия бесчисленных космических буксиров и грузовых платформ, перевозящих сырье и товары для полуторамиллионного населения этого космического города, состоящего почти из двухсот тысяч отдельных конструкций.

Следом за станцией, все части которой движутся по геостационарной орбите, тянется длиннейший шлейф космического мусора, накопленного в околоземном пространстве за сотню лет освоения космоса. Среди этой свалки прячутся спутники-шпионы, или «орбитальные глаза».

Многообразие и различие в социальном положении человеческих существ, неисчислимое количество всевозможных организаций отражаются и на громадном числе космических разведывательных аппаратов, денно и нощно наблюдающих за Землей. Как раз в этот момент один из них развернулся объективом в сторону земной поверхности и включил следящее устройство...

С этой точки можно видеть большую часть Северной Америки. Однако у человека, в данный момент контролирующего работу «орбитального глаза», есть свой специфический интерес. Его интересует Нью-Йорк, на него и наведен объектив.

Итак, штат Нью-Йорк. В линзах пробегают очертания Манхэттена. Если точнее – Манхэттена, Бейб-Рута и Ла-Гардии, слившихся в один красивый город. Внизу остриями торчат пики семи стратоскребов, каждый более нескольких километров высотой, затем на юге Манхэттена проплывает наконец-то законченный космопорт

Объединения. Скоро вырисовывается извилистая линия Ист-Ривер, а за рекой – Бруклин.

Там впервые можно заметить Барьер.

Берлинская стена – пустяк по сравнению с этим гигантским сооружением. Барьер представляет собой стену в восемь метров высотой, почти в четыре раза выше среднего человеческого роста. Изготовлена она из монокристалла черного цвета. Весь Барьер – это одна гигантская молекула. Ее нельзя проломить, разрезать, взорвать, разве что термоядерным зарядом, однако только миротворцы имеют право владеть подобным оружием.

К западу от Барьера, на большей части Лонг-Айленда расположены так называемые Патрулируемые сектора. Здесь всегда чисто, сравнительно безопасно. Там есть миротворцы, местная полиция, и обстановка чем-то напоминает прежний Нью-Йорк.

Это в центре, а западная, оставшаяся часть Лонг-Айленда и восточная, за рекой Гудзон, – вся от начала до конца это Фриндж, или Грань.

Здесь нет полиции, нет миротворцев. Они не рискуют появляться за Гранью. Средняя продолжительность жизни мужчин составляет тридцать семь лет. У женщин и того меньше. Нет там и небоскребов, потому что сразу за стеной начинается зона военных действий. Улицы патрулируют банды. В одном из районов бандиты называют себя Храмовыми Драконами, в другом – Цыганами Макута. Это самые большие группы, в других районах действуют банды помельче.

Со всех сторон, издалека и поближе, постоянно – ежедневно и еженощно – отсюда доносится стрельба. Воюют также и на всей не вошедшей в Патрулируемые сектора части Лонг-Айленда. Оттуда, если у вас хороший слух, то и дело долетают автоматные очереди и ноющие, с подвыванием, звуки, издаваемые более крупным ору­жием.

Взглянем на авеню Флэтбуш, бегущую с севера от Ист-Ривер и пересекающую Бруклин. Неподалеку от Барьера расположена церковь. В настоящий момент там идет служба. В зале раздается голос преподобного Эндрю Строуберри. Он в первый раз читает здесь проповедь, его только вчера назначили местным священником. Огромная толпа, собравшаяся в храме Великого Дейва Лири, внимает ему. Внимает своеобразно, с хлопками и притопами. Так они и перемешиваются: слова наставника, топот и хлопки толпы...

Топ-топ-топ – хлопок. Топ-топ-топ – хлопок...

– ... Великий Свами Дейв Лири сказал пророку Гарри – забудь об исполнении завета, покорно прими свою судьбу. Отринь запреты, выбери свой путь. Жди зова судьбы...