Изумрудные глаза - Дэниел Моран

В наступившей тишине они все вместе поразмышляли над подобной перспективой. Никто не улыбнулся.

Наконец Джимми вздохнул:

– Он знал столько людей!

– Кто? – поинтересовался Берд. Джимми оставил вопрос без ответа.

– Этот Ламонт что, в самом деле такой знаменитый? – не поверила Джоди Джоди. Джимми кивнул:

– Я ничего не слышал о Ньюмене с Большой Беды. Пять с половиной лет. Это немало.

– Ха, вспомнил, – заявил Трент. – Значит, с тех пор о нем вообще никто ничего не слышал?

– До Беды, – объяснила Мила, – это был самый известный человек во Флэтбуше.

– И потом тоже, – не удержавшись, добавил Джимми.

– Пока Трент его не прихлопнул. – Наконец и Берду удалось вставить слово. Все посмотрели на Берда. Тот пожал плечами:

– Все знают, кто такой Трент. Трент заулыбался:

– А вот проповедник Строуберри не знает.

– Как же он может знать Трента, – горячо возразила Мила, – если он первый день во Флэтбуше!

В этот момент через встроенный в ухо микронаушник до Трента долетел вызов. Это был Образ, запущенный им в Инфосеть. В тот день Образу удалось захватить «орбитальный глаз». Спутник до сих пор еще находился в его распоряжении. На объемной картинке, возникшей в воображении Трента, нарисовался проповедник Строуберри, не спеша бредущий по улице. За спиной два Дракона, они сопровождали его. Трент вслух объявил:

– Этот ваш священник из футболистов направляется сюда.

Все переглянулись. Никто не стал задавать лишних вопросов. Все уже привыкли, что Трент порой начинал вещать, а то и заговариваться. Удивительно, но из этой болтовни чаще всего выходило что-то стоящее.

Через несколько минут проповедник Энди действительно вошел в гостиную. Он был один, телохранители остались в подъезде. Все встали, чтобы поприветствовать его, причем Трент с некоторой замедленностью. Мила бросилась к проповеднику и поцеловала ему руку. Проповедник поднял ее, благословил и жестом показал, чтобы она вернулась на прежнее место. Глядя на нее, улыбнулся:

– Мила, родная.

Трент равнодушно созерцал душещипательную сцену.

Проповедник снял пальто, которое он носил в холодную погоду, перекинул его через руку и обратился к латиносу:

– Джеймс, ты, кажется, обещал представить меня своим друзьям?

Это был не вопрос, а что-то вроде приказа, и – Трент во второй раз за этот вечер испытал нечто похожее на удивление – Джимми заметно разволновался. Это Джимми, которого ничто никогда не могло напугать.

– Это не мои друзья, преподобный, – наконец ответил Джимми, – а моя семья. Мой брат Трент, мои сестры Мила и Джоди Джоди, а это мой брат Берд.

– Я смотрю, после того как мы расстались, вы все бросили учиться. Ты хотя бы закончил вторую ступень? – вежливо поинтересовался Энди.

– Почти одолел третью, правда не до конца. Проповедник кивнул:

– Понятно. Генетика действительно великая штука. Она добилась невероятных успехов. У черной девушки и смуглого паренька появились белая сестричка и белые братья. Чудеса, да и только. – Он посмотрел на Трента, затем на Милу. – Здесь у вас полное смешение народов. Какая-то невиданная на Земле раса. Ты сам метис, Джеймс, но природный. С тобой генетики допустили промашку.

Джимми невольно напрягся. Трент заметил, как заиграли мускулы на его шее.

– Мне как-то плевать, что я такой глупый. Моя первая семья – родная – погибла во время Большой Беды. Теперь они моя семья. И, пожалуйста, не обижай их!

Энди похлопал Джимми по плечу, затем наконец повернулся к молодому человеку, ворвавшемуся сегодня в храм с оружием в руках. Трент доброжелательно улыбнулся.

– Значит, ты и есть тот самый Трент, нарушивший мою утреннюю службу и оставивший мне мертвое тело? Я слышал о тебе, – констатировал проповедник.

– Он тоже знает, кто вы есть и кем были, – едва слышно пробормотал Берд.

В свою очередь, Трент широко, можно сказать приветливо, улыбнулся:

– Что же вы обо мне слышали?

– Что ты глубоко безнравственный человек. Вор, преступник, своими поступками смущающий юные умы. Трент поднял бровь:

– Хорошо сказано! Если не принимать во внимание, что здесь мы все преступники, не отличающиеся высокими моральными устоями. Есть ли среди нас хотя бы один человек, когда-либо и где-либо не нарушивший закон? В том числе и вы, проповедник. Вопрос в том, преступником какого рода являетесь лично вы? Да, я ворую, но у кого? У богатых. Я пользуюсь их добром, нажитым, по большей части, неправедным путем, – так и порхаю по жизни. Признаюсь по секрету, мне это нравится. У меня со всеми прекрасные отношения, потому что я беру только у тех, кто воистину заслуживает, чтобы с ними обращались подобным образом.

– О, да у тебя имеется своя жизненная позиция.

– У каждого человека есть своя жизненная позиция... Я признаю себя виновным в том, что являюсь человеком. Впрочем, у меня есть смутное подозрение, что вы тоже им являетесь.

– Человек всегда остается человеком, как бы высок и толст он ни был, – торжественно возвестила Джоди Джоди.

– И как бы мал и глуп он ни был. Люди маленького роста тоже люди, – дополнила ее Мила.

– Все шутишь, Мила, – тем же шепотком прокомментировал Берд.

Чернокожая женщина как бы не услышала его. Она неожиданно вскочила, разразилась руганью. Потом в том же вызывающем тоне спросила у священника:

– Зачем ты сюда явился? Читать нам проповеди? Проповедник улыбнулся;

– Нет, хотел повидаться, расспросить, что к чему здесь, за Гранью. Проповедница Пена получила вид на жительство в Патрулируемых секторах.

Он не мог бы вызвать большего удивления у всей компании, если бы заявил, что является мессией и спустился с небес. Все пятеро словно языки проглотили, уставились на него. В тишине стало слышно, как потрескивают дрова в камине. Первым пришел в себя Трент, но Мила опередила его:

– Как же это может быть?

– Она уедет отсюда? – спросила Джоди Джоди, при­встав.

– Ей разрешили перейти Грань?! – вновь удивилась Мила.

Проповедник кивнул:

– Храм Старейшин нуждается в обновлении рядов. Они так и не нашли никого в Патрулируемых секторах. У них есть желающие уйти за Грань, но не нашлось никого, кто хотел бы выбраться отсюда. Это в правилах моей церкви – быть там, где труднее. У нас так повелось еще до Большой Беды. Я рад, что меня направили сюда. Трент спросил, с трудом уняв иронию в голосе:

– Объединение разрешило тебе перебраться за Грань?

– Они дали мне лицензию на год службы.

– И они позволили проповеднице Пене уехать отсюда?

Священник пожал плечами:

– Они и раньше так поступали. Когда политики были более расположены к людям.

– Почему же никто из нас не слышал об этом? – воскликнул Берд.

– За Гранью проживает четыре миллиона человек, – ответил Трент. Он все еще не сводил взгляда с проповедника. – Не думаю, что в интересах Объединения открыто заявлять о том, что отсюда можно вырваться.

Энди спокойно выдержал взгляд юноши:

– Послушай, Трент, я знаю людей, которые уходили с моих служб, но никогда до сих пор их не провожали аплодисментами. Тем более когда он пристрелил другого человека. Это со мной впервые.

На этот раз Трент пожал плечами:

– Я же сказал, он скоро очнется. У меня со всеми прекрасные отношения. Когда вы получше узнаете меня, у нас с вами тоже будут прекрасные отношения.

– Чем ты собираешься заняться?

– Не понял?

– Что ты ищешь в жизни?

Трент не смог удержаться от улыбки:

– Это уже понятнее. Самый удачливый похититель чужой собственности двадцатого века, некий Вольер, как-то заметил, что второе правило, которого должен придерживаться каждый уважающий себя вор, гласит: никогда и ни при каких условиях не кради то, чего не хочешь.

– А первое правило требует: сначала разберись, что именно ты хочешь. Так?..

Трент одобрительно посмотрел на огромного чернокожего:

– Из вас получился бы неплохой профессионал.

– Я так полагаю, ты считаешь это комплиментом?

– Как вам угодно.

– Что ты похитил сегодня?

– Ничего, что имело бы отношение к вашему призванию.

Трент по-прежнему невозмутимо разглядывал проповедника, при этом он заметил, с каким страхом и изумлением посматривают на него Мила и Джимми.

Энди усмехнулся:

– Когда Ламонт Ньюмен установил мировой рекорд на двести метров с барьерами, это достижение продержалось тридцать лет. Многие требовали, чтобы он был подвергнут испытанию – не геник ли он? Он не был геником, просто таким быстрым уродился. Он ушел из большого спорта где-то между пятьдесят девятым и шестидесятым, став миллионером. Денег у него было не сосчитать – и не американских долларов, а кредиток Объединенных Наций. Вот я и удивляюсь, как это ты сумел победить его? А еще любопытствую, что именно он потребовал вернуть? Ламонт – сильный человек, так я считаю. Такие, как он, на пустяки не размениваются.