OFF-LINE интервью с Борисом Стругацким - Борис Стругацкий

Часть 2:

БВИ Абакан, Россия - 12/02/99 21:54:22 MSK

К этому моменту одна из линий романа становится нам ясна окончательно, и мы принимаемся ее активно разрабатывать и даже (начиная с 25 января 1986 года, в Ленинграде) писать. Это – история Второго (обещанного) пришествия на Землю Иисуса Христа. Он вернулся, чтобы узнать, чего достигло человечество за прошедшие две тысячи лет с тех пор, как Он даровал ему Истину и искупил его грехи своей мучительной смертью. И Он видит, что НИЧЕГО существенного не произошло, все осталось по-прежнему, и даже подвижек никаких не видно, и Он начинает все сначала, еще не зная пока, что он будет делать и как поступать, чтобы выжечь зло, пропитавшее насквозь живую разумную материю, Им же созданную и так любовно слепленную много тысячелетий назад. Наш Иисус-Демиург совсем не похож на Того, кто принял смерть на кресте в древнем Иерусалиме – две тысячи лет миновало, многие сотни миров пройдены Им, сотни тысяч благих дел совершены, и миллионы событий произошли, оставив – каждое – свой рубец. Всякое пришлось Ему перенести, случались с Ним происшествия и поужаснее примитивного распятия – Он сделался страшен и уродлив. Он сделался неузнаваем. (Обстоятельство, вводящее в заблуждение множество читателей: одни негодуют, принимая нашего Демиурга за неудачную копию булгаковского Воланда, другие – попросту и без затей – обвиняют авторов в проповеди сатанизма, в то время, как наш Демиург на самом деле – это просто Иисус Христос две тысячи лет спустя). Сейчас, листая рабочие дневники, я обнаружил вдруг, что совсем позабыл, оказывается, как писался этот наш роман! Оказывается, мы сначала почти до конца, а может быть и не «почти», а действительно до самого конца написали всю линию Манохин-Агасфер-Демиург, и лишь потом вышли на идею заслуженного учителя города Ташлинска – Г.А.Носова – с его печальной историей современного Иешуа Га-Ноцри. Только 27 февраля 1987 года в дневнике появляется запись: « «40 лет спустя». Учитель, проповедующий права людей, живущих в свое удовольствие и никому не мешающих. Общество его ненавидит. Уходят ученики, грозят родители, директор, РОНО, Академия Педнаук. Мир 20.. года.» А уже в середине марта приняты все принципиальные решения: история Демиурга есть рукопись Манохина, «попавшая к автору от его Учителя, найдена при сносе древней гостиницы при обсерватории»; «все апостолы – соискатели, предлагают улучшить человечество путем ампутаций»; Демиург ищет Великого Терапевта – «...Все они хирурги или костоправы, и нет среди них ни одного терапевта» (парафраз слов умирающего генерала иезуитов из «Виконта де Бражелона»); история борьбы и гибели Настоящего Учителя становится сюжетным стержнем нового романа... Этот новый и окончательный вариант романа мы начинаем писать в конце апреля 1987 года, а последнюю точку в чистовике ставим 18 марта 1988-го. Это был последний роман АБС, самый сложный, даже, может быть, переусложненный, самый необычный и, наверное, самый непопулярный из всех. Сами-то авторы, впрочем, считали его как раз среди лучших – слишком много душевных сил, размышлений, споров и самых излюбленных идей было в него вложено, чтобы относиться к нему иначе. Здесь и любимейшая, годами лелеемая идея Учителя с большой буквы – впервые мы сделали попытку написать этого человека, так сказать, «вживе» и остались довольны этой попыткой. Здесь старинная, годами лелеемая мечта написать исторический роман – в манере Лиона Фейхтвангера и с позиции человека, никак не желающего поверить в существование объективной и достоверной исторической истины («не так все это было, совсем не так»). Здесь даже попытка осторожного прогноза на ближайшие сорок лет, – пусть даже и обреченного изначально на неуспех, ибо нет ничего сложнее, чем предсказывать, что будет с нами на протяжении одной человеческой жизни (то ли дело строить прогнозы лет на пятьсот вперед, а еще лучше – на тысячу)... Любопытно сегодня, с высоты последнего десятилетия ХХ века, смотреть на эти прогностические упражнения авторов, честно пытавшихся в меру сил своих и способностей нарисовать правдоподобную и, по возможности, содержательную картинку российской жизни третьего десятилетия века ХХI. Эта картинка рисовалась уже в самый разгар перестройки, когда нам ясно стало, что серьезные изменения неизбежны и надвигаются, но нам тогда и в голову не могло прийти, насколько радикальными они будут. Говоря сегодняшними терминами, АБС предполагали, что Россия (на самом деле, СССР, конечно) пойдет по «китайскому пути»: постепенная, очень медленная либерализация экономики под неусыпным контролем слегка реформированной, но по-прежнему всемогущей КПСС. Более радикальные перемены нетрудно было, разумеется, себе представить – и раскол Партии, и сам распад СССР, и даже новую гражданскую войну, – но почти инстинктивное неверие наше в резкие исторические переломы было слишком сильно. Такие переломы всегда казались нам возможными, но чрезвычайно маловероятными, и уж в особенности маловероятным всегда казался нам практически одномоментный (в историческом масштабе) развал могущественной государственной машины, создававшейся десятилетиями, основательно проржавевшей, конечно, абсолютно бесперспективной и уже начинающей сбоить, но еще вполне и до отвращения жизнеспособной и самодостаточной. Мир, каким он у нас стал «сорок лет спустя», существенно отличается даже от сегодняшнего. Он гораздо более стабилен, спокоен, более сыт и доволен собой. Он менее свободен, но тоталитарность его не бросается в глаза – перестройка не прошла для него даром. Горком партии по-прежнему является в этом мире авторитетом номер один, но влияние его сильно смягчено и облагорожено по сравнению с годами застоя. Это – сегодняшний Китай, может быть, несколько более привлекательный и благополучный, чем Китай конца 90-х, но уж никак не сегодняшняя наша Россия, гораздо дальше продвинувшаяся по торной дороге постиндустриальной цивилизации и заплатившая за это продвижение дорогую цену. Короче говоря, попытка среднесрочного прогноза нам, скорее, не удалась. Но иногда, наблюдая нынешние события, эту страшную, роковую, холопскую тягу нашу к стабильности любой ценой, к пресловутому «порядку», к «твердой руке и железной метле», – наблюдая все это, я без всякого удовлетворения думаю: «Черт побери, а может быть, ошибившись в частностях, АБС угадали-таки конечный результат? Где, в конце-то концов, гарантия, что горком партии не вернется к нам опять на протяжении ближайшего поколения? А кроме того, у нас ведь ни слова в романе не сказано, горком КАКОЙ ИМЕННО ПАРТИИ правит в Ташлинске начала 2030-х годов...»

1. Меня заинтересовала история с «Градом обречённым», «Гадкими лебедями» и «Хромой судьбой». Недавно я узнал, что вначале ГО был внутренней частью ХС вместо ГЛ. После произошла замена, причём ГО был основательно доработан. Не могли бы Вы назвать причины, которые побудили вас с братом произвести эти перестановки.

Антон Светличный <[email protected]> Ростов-на-Дону, Россия - 12/16/99 18:47:21 MSK

Я уже писал об этом. Если коротко: нам казалось, что Синяя Папка в ХС должна быть обязательно представлена, так сказать, воочию, чтобы читательполучил возможность лично судить о возможностях и творческих целях Феликса Сорокина. Но придумать что-то принципиально новое (новый роман, или новую повесть, или хотя бы парочку новых глав) мы так и не смогли. Тогда мы решили пожертвовать своим любимым «тайным» романом («Градом»), понимая, что при нашей жизни нам его опубликовать все равно не получится. Так что первоначально Синяя папка представляла собою две первые главы «Града», и в ХС были сделаны соответствующие вставки. Но потом нам стало ужасно жалко жертвовать романом – пусть даже и для такой благой цели, и вдобавок нас осенило, что ГЛ подходят гораздо лучше по всем параметрам. Мы попытались опубликовать ХС именно в таком виде, но «Нева» отказалась взять ГЛ, и ХС первоначально вышла вообще без Синей Папки, а ссылки в романе остались на ГО, как это и задумывалось изначально. И только спустя несколько лет нам удалось выпустить ХС так, как нам хотелось, то есть в виде ХС+ГЛ.

2. Не кажется ли Вам, что ГО и ГЛ гораздо ближе друг к другу, нежели каждый из них по отдельности – к ХС. Там много более или менее очевидных параллелей: общая идея «восхождения» главных героев к вершинам власти (идущая ещё из «Улитки на склоне»); менее заметна, но интересна следующая идея: ни одного таланта среди всех жителей ГО, есть немного в мире ГЛ, наконец – «Они все умны, все, как на подбор, талантливы» – Голем про мокрецов. Напрашивается определение мира ГО как «прошлого», а мира ГЛ – как сопоставления «настоящего» и «будущего». А вот внешняя часть – ХС, выбивается из этого ряда, и возникает ощущение какой-то «приклеенности». Может я и неправ, но ощущение такое возникло, и я решил им поделиться.