Три секунды до - Ксения Ладунка

с панорамными окнами и видом на Манхэттен. Около них стоит белый рояль, за который Том неожиданно садится.

– Ты умеешь играть на клавишах? – удивляюсь я.

– Немного, – он открывает крышку, – я написал мелодию. Думаю, из нее может получиться что-то стоящее. Пока еще никто не слышал.

Я замираю, когда из-под его пальцев начинает литься музыка. Я по первой ноте понимаю: да, это невероятно.

Том пару раз ошибается, но это ничуть не умаляет красоты мелодии. Он продолжает, и мое сердце сжимается. Это прекрасно и удивительно, но…

– Ты так больно играешь… – тихо говорю я, чтобы не заглушать музыку.

– Больно? – спрашивает он, глянув на меня и остановившись.

– Да.

– Это о тебе, Белинда.

Я смотрю на него, кусая губы.

– Обо мне?

Том медленно кивает.

– Ты написал обо мне песню?

– Не совсем.

Я молчу, не зная, что сказать. Это его работа, и он делает это постоянно, но мне никто никогда не писал песен. У Тома миллион треков, написанных под впечатлением от разных людей и очень многих девушек. Больше всего песен о Марте. Но чтобы обо мне…

– Больно, значит, – кивает Том.

– Нет, очень красиво, правда, просто…

– Я понял, о чем ты, – перебивает он. – Ладно, я запишу это и скину в чат «Нитл Граспер», что-нибудь придумаем.

Я киваю. Включив запись, Том кладет телефон на рояль и играет снова.

* * *

– А точно все будет нормально, может, все-таки пойдем днем? – спрашиваю я, натягивая на себя уличную одежду.

– Конечно, мы же на Манхэттене, – отвечает уже одевшийся Том.

Я люблю Нью-Йорк, и, прилетев сюда, не погулять было бы огромной ошибкой. Но Том наотрез отказался идти днем, и я долго уговаривала его пройтись хотя бы ночью.

– Я хотела съездить в Гарлем…

– В Гарлем? Ты что, с ума сошла? Там и днем-то опасно, о чем ты!

– Я просто хотела посмотреть. Это всего лишь район, что в нем такого? Не могут же там убивать людей средь бела дня и просто так!

Том исподлобья смотрит на меня, давая понять, что разговор окончен. Мы выходим на улицу – здесь прохладно и немного влажно, повсюду бьющие светом рекламные вывески. Том опять в толстовке и кепке, с натянутым поверх капюшоном, пытается скрыть свое лицо от окружающего мира. На выходе из отеля он сразу сворачивает в переулок.

Я поспеваю за ним, возмущаясь:

– Том! Мы что, будем ходить по подворотням? – Я огибаю огромную кучу мусора на тротуаре и хватаю его за руку.

– А это что, не прогулка?

– Эй, ну а как же Таймс Сквер, Бродвей, Седьмая Авеню?..

– Сходишь завтра без меня.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не взвыть. Я так хотела погулять с ним, так уговаривала его, но все бесполезно. Том не ходит в людные места. Затащить его туда невозможно. Я понимаю, его сразу узнают, и это опасно, но… я все же надеялась на чудо.

Я не спорю с ним. Вижу его страх и тактично не делаю вид, что ничего не понимаю. Просто соглашаюсь – я и так добилась многого. В конце концов, Нью-Йорк – это не только главный проспект и самые популярные места. Мне и так повезло быть в самом центре, тут каждая улица – произведение искусства.

Мы идем вниз, мимо Центрального парка и Рокфеллер-центра. Поднимая голову, я не вижу конца зданий, они сливаются с черным небом. Отовсюду в глаза бросается свет – красный, фиолетовый, желтый. Рассматривая вывески и магазины, я чувствую себя вдохновленной. Если мы заходим в переулки и идем мимо жилых домов, я разглядываю аккуратно подстриженные цветы на крыльцах. Да, на улицах Нью-Йорка очень много мусора, но это огромная часть его атмосферы, и мне это нравится.

Мы ходим долго и почти не говорим. Когда подходим к Чайна-тауну, проходит уже несколько часов и начинает светать. Том предлагает перейти Бруклинский мост и посмотреть на Нью-Йорк оттуда. Я соглашаюсь, но говорю:

– Ну, может, все-таки съездим в Гарлем?

– Белинда, – вздыхает Том, – скажи, ты специально ищешь неприятности?

– Вообще-то нет.

– А мне кажется, что да.

– Неужели там правда опасно?

– Там правда опасно.

Я вздыхаю. Говорю:

– Ладно, – мысленно поставив себе цель когда-нибудь побывать в Гарлеме.

Мы поднимаемся на пешеходную часть моста, там делаем пару фотографий и отправляемся в путь с Манхэттена до Бруклина.

Видя, что Том какой-то невеселый и загруженный, я говорю:

– Эй, Том?

– М?

– Оцени наш секс по шкале от одного до десяти.

Он прыскает.

– Чего? – спрашивает.

– Что слышал, – отвечаю, улыбаясь ему.

– Боже, – выдыхает он, засовывая руки в карманы.

– Слушай, мне правда интересно. Нет, серьезно, у тебя же было много… секса. Наверняка когда-то был лучше, когда-то хуже. А вот со мной как? Я же ничего не знаю и не умею. Наверное, отстой.

– Отстой – это помои, которые ты льешь изо рта, Белинда, – не задумавшись, отвечает он.

Я замедляю шаг, потому что все внутри проваливается куда-то в ноги. Обычно я не реагирую на его грубость, но в этот раз не могу сделать вид, что ничего не слышала.

– Я всего лишь хотела тебя развеселить, – говорю, смотря ему в спину.

Том продолжает идти, не замечая, что я отстала. Остановившись, я спрашиваю:

– Что-то не так?

Он оборачивается, смотрит на меня.

– Ты что, обиделась? – отвечает.

– Нет, – развожу руками, – просто с тобой что-то не так, и меня это волнует.

– Со мной все нормально.

– Неправда!

– Правда, – Том дергает плечами, – все нормально. Просто нет настроения, со мной такое бывает, ты же знаешь.

Я вздыхаю и сжимаю челюсти, отводя глаза. Да, бывает. Мы стоим в двух метрах друг от друга, но потом Том подходит и обнимает меня за плечо. Говорит:

– Десять.

– Что десять?

– Секс с тобой. Десять из десяти.

Я смеюсь. Том медленно продолжает путь, ведя меня за собой.

– Ты врешь, – отмахиваюсь.

– Нет, не вру. Я же влюблен в тебя, схожу от тебя с ума, постоянно тебя хочу. Так что секс с тобой – самый лучший на свете.

Я улыбаюсь. Том так непринужденно говорит, будто это очевидные вещи.

– Тогда я тоже скажу, – закусываю губу, – секс с тобой самый лучший из всех, что у меня был.

Том смеется.

– У тебя не было секса до меня, – напоминает он.

– Неправда, меня каждый день трахала жизнь.

Я хихикаю, смотрю в его лицо, радуясь оттого, что он улыбается. Мы проходим половину моста, когда я решаю поднять еще одну тему.

– Мне все-таки пришлось воспользоваться тем приемом самообороны.

– Когда? – хмурится Том.

– Недавно, с мамой.

– Она опять что-то с тобой сделала?

Я вздыхаю, вспоминая передрягу, в которую попала после