Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

себя воду. Всякое начало, всякий путь, всякое время имеет свой конец, и эта ночь тоже окончилась. День начался и замер.

Замер и Регарди, до которого не сразу дошел ужас содеянного. Темный солукрай выплеснулся так легко, будто всегда ждал лишь его зова. Не понадобилось многолетних тренировок, изнурительной практики и сложной теории. Все произошло мгновенно — за тот миг, пока ресницы смыкаются, чтобы моргнуть. Арлингу редко бывало страшно, но сейчас сердце зашлось в панике, когда чувства, которыми он привык познавать мир, рассказывали о том, что случилось в пещере.

Пятеро учеников имана сидели на полу, раскачивались из стороны в сторону и пускали слюни. Один подражал горному ахару, другой изображал маленькую птичку майну, третий не иначе, как представлял себя пумой. Молодые кучеяры рыкали, охали, хрюкали, хлопали в ладоши, тыкали друг в друга и пытались разговаривать, но могли лишь лепетать. Сознание уступило место безумию, и, пожалуй, то было страшнее, чем физические увечья.

Магда тоже мало чем отличалась от учеников имана. Но помимо безумия, которое всегда дружило с Фадуной, с ней случилось что-то еще. И это «еще» пугало Арлинга больше всего на свете. Оно незримо обволакивало фигуру Видящей, предупреждая о грядущем.

Магда выбросила лекарства имана, спровоцировала кучеяров, а потом и темный солукрай. Видящая начала свою игру, Регарди оставалось либо стать ее частью, либо начать собственную.

«Выбери меня», — прошептал в голове голос Нехебкая, и Арлингу впервые не захотелось его прогонять.

— Мы все исправим, — убеждал его Индиговый, пока Регарди, держась за каменные стены, пытался выйти из пещеры. Руки слушались, иногда в них даже чувствовалась, пусть и не скорость, но былая сила, зато ноги превратились в костыли, которые можно было с трудом передвигать. Причем зачастую с помощью тех же рук. Если правая двигалась и сгибалась, то левую приходилось волочить за собой или опираться на нее, как на палку. И тем не менее он встал. Сам. Оставалось глотать досаду, потому что лекарство имана подействовало в короткие сроки и можно было только гадать о чуде, которое могло свершиться.

Сначала он дойдет до входа, наберет воды и помоет Магду, потому что Видящая не иначе как обмочилась. Если обоняние, конечно, еще не подводило его. С рассудком Фадуны творилось примерно то же, что и с разумом младших учеников, но Магда хотя бы иногда разговаривала. Она непрестанно болтала обо всем, что видела, в бесконечных подробностях описывая камни, дождь и ветер — все, что сейчас наполняло ее мир. Иногда у нее текла из носа кровь, но больше Арлинга беспокоила ее кожа. Она стала не только сухой и горячей на ощупь, но местами как будто покрылась чешуйками. Хотя, возможно, ему показалось. Когда он попытался снять пару чешуек с ее кожи, Магда болезненно вскрикнула. Регарди обнял ее и долго укачивал, пока Фадуна не успокоилась, вернувшись к прежнему занятию — к разговору с непогодой.

Хотелось забиться под камни и умереть, но Арлинг запретил себе малодушие. Пусть в его голове и шептал безумный бог, и Регарди уже давно не мог назвать себя нормальным, но слова Индиговый говорил верные: он все исправит.

— Мы все исправим, — повторил Нехебкай, довольный, что Арлинг, наконец, слушает его, а не прогоняет. — Если договоримся.

— Никаких сделок не будет, — прошептал Регарди, стиснув зубы, потому что безболезненно перетащить левую ногу через камни на пороге не удалось. С каких пор ссадины на коже стали так раздражать? Наверное, с тех самых, как мир стал звучать глуше.

— Она ведь все правильно сделала, — тем временем бормотал Нехебкай. — Какой интересный выбор, не так ли? Остаться калекой, но сохранить чувства, которые тебе подарил солукрай, или вернуть себе движение, но перестать ощущать мир? Это выбор без выбора. Либо ты делаешь, что должен, либо делаешь, что нельзя.

— А ты когда-нибудь думал, что выбора может быть больше, чем два варианта? — огрызнулся Арлинг. — Как ты мог допустить такое?

— Допустить что? — притворился не понимающим Индиговый.

— Темный солукрай. Это все из-за тебя.

— Ну, конечно, из-за меня. И дождь в Карах-Антаре тоже. И тот драган из Девятой Канцелярии, которого ты убивал позорно долго. А еще Магда умрет, если ты повторишь то, что случилось десять минут назад.

— Нет!

— Вообще-то, весь солукрай придумал я, Совершенный и Великолепный. Так что не спорь. А если бросишь этих пятерых недоумков, я никогда не стану с тобой сотрудничать. И после этого ты в лучшем случае превратишься в Фадуну, потому что я погружу тебя в пучину безумия.

Арлинг наконец выбрался из пещеры и замер, оглушенный переменами, которые ощущались внутри, но теперь обрушились на его остатки восприятия с силой самума. Сверху возвышалась громада пещеры, он чувствовал, как расходились в стороны горные вершины, загибаясь к земле вопреки законам природы. Нехебкай мог ему не угрожать, безумие и так дышало Арлингу в затылок. Дождь превратился в морось, которая мелко сеяла по натянутому над Хамной пологу. Страх молодых кучеяров перед етобарами уберег ее рассудок. Похоже, темный солукрай задел только тех, кто находился внутри пещеры. Хамна дышала спокойно, и от нее по-прежнему пахло журависом.

Арлинг услышал, как стекает вода в уже переполненный бурдюк, который ученики оставили под… деревом. Мокрые листья склонились почти до земли, роняя влагу в подставленную емкость. Деревьев в Карах-Антаре не росло даже в оазисах, которые изредка встречались разве что в западных приморских землях. Но ближе к Гургарану, а тем более у его подножья, растительности не было никакой. Раньше. Судя по тому, что крона шумела над головой Регарди, молодым дерево назвать было нельзя. Путь до чуда природы длился вечность, но Арлинг все же доковылял и коснулся мокрой древесины. Ствол оказался толще его руки. Может, ему и мерещилось, но в двух или трех салях слышался шелест листвы и скрип веток еще одного дерева. Дальше начиналась целая роща. С трудом присев и зачерпнув мокрую землю у корней, Арлинг задумчиво пропустил ее сквозь пальцы. Большая часть — песок, но к нему примешивался субстрат уже опавших листьев, коры и сломанных мелких веток.

Лекарство имана подняло его на ноги, но что-то сделало с восприятием мира. Арлинг чувствовал все иначе, глуше, тише, слабее. С другой стороны, перепутать дерево было трудно. И он никак не мог понять, что это за вид. Листья и кора гладкие, не похожие ни на одно дерево, растущее в пустынных оазисах.

— Это не саксаул, — снова прочитав его мысли, вмешался Нехебкай.

— Нет, — протянул Арлинг, соглашаясь с Индиговым. Внезапная мысль осенила догадкой. Если бы он продолжил принимать лекарство