Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

я совсем другой. Был. Я очень долго не просыпался и не совсем уверен, каким стал теперь. Но не таким, каким был.

— Как это интересно! — воскликнула девочка. — Пойдем, я боюсь, что папа уже волнуется. А твой?

— У меня нет папы, — вздохнул мальчик. — Но там, где он сейчас есть, он тоже волнуется… Погоди… Я помню: мы с ним виделись — недавно, тут. И поспорили. Он стоял на своем. Но на этот раз не смог убедить меня.

— Да мы пойдем когда-нибудь? — нетерпеливо спросила девочка, топнув ногой. — Мне нужно еще собрать книжки…

— Мне тоже, — сказал он. — Чтобы многое выкинуть. Или сжечь. Если время позволит: очень много работы. Ну, пошли.

— А мы не заблудимся снова в этих переулках?

— Нет, — уверенно ответил он. — Я чувствую, что кто-то снял блок. Ты разве не ощущаешь?

— Н-нет, — ответила она. — Но если кто-то снял блок, то это мог быть мой папа. Он это умеет. Дай руку, чтобы ты не потерялся.

Они зашагали, взявшись за руки: так было надежнее. И вдруг мальчик снова резко остановился: страх заставил его.

— Смотри! Они идут к нам!

— Ну и что? Ты боишься людей?

Мальчик с опаской глядел на двух приближавшихся.

— Какой ты трус! — проронила она насмешливо. — Это просто люди. Хотя… Нет, не просто! Это папа! И дядя Борич… Папа! Я здесь! Папа!

Взрослые бросились к ним…

* * *

— Дочка! — сказал я. — Ну, заставила ты нас побегать!

— А вы, профессор, еще больше, — добавил Борич. — Но теперь все в порядке. Пора вставать. Думаю, вы выспались на всю жизнь вперед. В яви вам теперь ничто не грозит.

— А те, что искали меня… и его?

— С ними все ясно. Они больше не помешают.

— Хорошо бы, — промолвил Груздь. — Скажите, а он?

— Вернулся к себе домой, — успокоил профессора я.

— Он объяснил вам — что-нибудь? Об их заинтересованности и так далее?

— Да, — ответил я. — Кое-что.

— Рассказывайте, — потребовал он. — Немедленно!

— Расскажу, — заверил я. — Только в другой раз.

Владимир МИХАЙЛОВ

ЗАВЕТ СУРГАНА

Глава 1. ДЕВУШКА ПО ИМЕНИ ОНГО

Онго изнемогала.

Все было ново, неожиданно, сперва тяжело и стыдно, а потом – прекрасно, так, что она уже не понимала, как могла до сих пор жить без этого. Нет, она много слышала об этом, конечно, читала – и сухие учебники, и страстные романы, и думала, что хотя бы теоретически ко всему готова, – вот оказалось, что, дожив до двадцати лет, ровно ничего в этом не смыслила. Получается, все эти годы она прожила в другом мире, плоском и сером, и только сейчас поняла вдруг, что он – мир свиров на планете Квиро – на самом деле расцвечен немыслимыми красками и настолько глубок, что в него можно погружаться, наверное, всю жизнь – и так и не достигнуть дна. Во всяком случае именно в этом она убеждала себя сейчас.

Потому что именно этого она хотела – и в конце концов ей удалось добиться от Сури того, что желалось; он-то, наверное, был бы согласен еще долго целоваться – но не более. Хотя те шесть лет, что они были знакомы и дружны, паренек старался изобразить из себя многоопытного мужчину, для которого в отношениях с женщинами нет закрытых уголков, все давно испытано, пережито и наскучило. И Онго ему верила, лишь удивляясь его сдержанности, когда они (не раз уже) оказывались близ опасной грани. Но теперь вдруг поняла: да врал он все, притворялся, напускал на себя, считая, наверное, что без этого не произведет на нее нужного впечатления. А сейчас волновался не меньше, чем она, а боялся даже больше – у мужчин, как она знала из теории, почему-то что-то может не получаться, и он, похоже, не был в себе уверен – именно потому, что опыта-то как раз и не было. А может, просто таким был его характер.

Хотя сперва действительно могло показаться, что он выполняет не однажды уже совершавшиеся действия. На крохотной – в два роста в поперечнике – проплешине в густой чаще, куда они укрылись от всего мира, потому что, встретившись сегодня, Онго решила (в отличие от всех предыдущих встреч, которых за эти годы набралось невесть сколько), что вот сегодня это наконец произойдет.

Как если бы некто неведомый все время сдерживал ее, и она позволяла Сури вдруг убрать руки, а то и просто внезапно попрощаться и без обиды расстаться дня на три, – а сегодня вдруг таинственно шепнул: "Теперь пора. Можно. Нужно!" И они пошли к этому, давно облюбованному для уединений местечку – сначала медленно, потом все убыстряя шаг, а уже совсем приблизившись, вдруг словно испугались и почти остановились, еле передвигая ноги. Онго все крепче держала Сури за руку, будто боясь, что вот-вот он вдруг повернется и побежит прочь, и уже странная истома все глубже проникала в тело, как бы непонятная ломота, легкая и приятная, и напряжение дивным образом соседствовало с расслаблением, а дыхание все учащалось. Онго еще продолжала верить, что Сури все знает и умеет, и, когда он, первым опустившись на сухую траву, неуверенно притянул ее к себе, испугалась, что он будет груб – так блестели его глаза; лишь позже она поняла: то была смесь азарта и нерешительности, он заставлял себя поступать по-мужски – и боялся этого. Чтобы не разрушить всего, она шепнула ему на ухо: "Полежим просто так, а то я боюсь", – хотя на деле страшилась меньше, чем он, зато интерес в ней все рос и рос. Они лежали рядом, может, минут десять, но ей показалось, что очень долго; наконец, она почувствовала своей грудью его руку – сперва через ткань, потом пальцы коснулись кожи, потом вся ладонь. Онго не противилась, напротив, подвинулась так, чтобы ему удобнее было действовать и второй рукой, – однако же инстинктивно сжала колени покрепче. Его руки изучали ее медленно, переходя все ниже; потом одна рука оказалась на ее колене (Онго специально надела юбочку вместо привычных брюк) и неуверенно поползла выше, выше. Что-то заставило ее просить его не делать этого, ничего, ничего не делать. Он тоже говорил что-то – неумолчно, лихорадочно, она не пыталась понять смысл, да его, вернее всего, и не было. Она повторяла: "Не надо, не надо" – сама же тем временем помогала ему освободить ее от того немногого, что было в этот жаркий день на ней. Наконец рука его остановилась; Сури дышал, как марафонист, дрожал,