Такая разная любовь - Джин Стоун

Алисса подумала о том, чтобы встать и уйти. Но куда и зачем? Вернуться домой? Душа требует перемен. Она читала где-то, что женщина, достигшая сорокалетия, внезапно как бы выходит из кокона, берет инициативу в свои руки. Но последние двадцать с лишним лет Алисса и так владела инициативой. Что ей, таким образом, остается? Бессмысленный секс и гала-представления? Но ведь никто не хочет, чтобы она принимала в них участие…

А скоро все будет еще хуже. Несмотря на все возражения и доводы со стороны Алиссы, Мишель все настойчивее говорила о замужестве и о том, что нужно будет устроить пышную свадьбу в южном стиле. Девочке трудно было объяснить, что ничего подобного быть в их семье уже не может, что у мамы уже нет сил притворяться и делать вид, будто она счастлива с папой, что они с Робертом — лучшая супружеская пара Атланты. Ей трудно было объяснить своей дочери то, что с некоторых пор при взгляде на отца ей тут же представлялась его незагорелая узкая задница, которая судорожно прыгает вверх-вниз, вгоняя отцовский член в другую мужскую задницу. Нет, ни о какой пышной свадьбе в такой ситуации и речи быть не может.

А могло бы все получиться просто великолепно. На каждом столике были бы установлены декоративные фонтанчики, стояло бы дорогое шампанское, а во время торжественного появления жениха и невесты перед гостями вокруг молодоженов кружились бы стайки белых голубей. Это была бы сказочная свадьба, которая получила бы достойное отражение на страницах «Таун энд Кантри». Все было бы просто здорово… если бы не Роберт, который пустил эту сказку коту под хвост.

Алисса глубоко затянулась. Ей захотелось еще вина. Только настоящего, а не этого…

Зажмурившись, она попыталась сглотнуть подступивший к горлу комок и отогнать наворачивающиеся на глаза слезы. В семье каждый занят прежде всего самим собой. И Мишель, и Роберт, и Натали. Эгоисты, эгоисты, эгоисты… Неужели им совершенно наплевать на ее жизнь, на ее переживания? Да, наплевать. Точно так же, как и членам Женской федерации Атланты.

Храп рядом с Алиссой прекратился. Рука художника стала ласкать ее. Ноги Алиссы раздвинулись. В ту минуту тело ее словно бы никак не было связано с сознанием. Она закрыла глаза рукой.

Художник взгромоздился на Алиссу и вошел в нее. Она стала подмахивать ему бедрами навстречу, вновь приготовившись сыграть свою роль. Ту самую роль, которую ей приходилось играть в течение всей жизни и которая заключалась в том, чтобы делать то, чего от тебя ждут.

Она не слышала собственных прерывистых вздохов, не ощущала его жаркого дыхания на своей шее. Она думала о Роберте. Она всегда делала то, чего он от нее ждал, а все проблемы между ними решала привычным для себя способом: выражала свои чувства без свидетелей, а на людях улыбалась, как ни в чем не бывало.

Она догадывалась о том, что и Мишель ждет от нее того же. Думает, что мама побесится немного насчет свадьбы, а потом все же возьмется за нее и отгрохает такое фантастическое шоу, какого еще не знал весь восточный берег Миссисипи.

Алисса понимала и то, чего ждут от нее товарки по ЖФА: чтобы она забрала заявление о своей отставке, как только «придет в себя».

Она знала также, что и Натали ждет от матери, что та не будет обращать внимания на ее выходки.

Они все ждут от нее этого, потому что привыкли. Алисса всегда угождала им и вела себя в этом отношении очень предсказуемо. В конце концов именно в таком духе ее воспитали тетушка и дядюшка. Это они научили Алиссу данной роли, которая заключалась в том, чтобы всю жизнь «проплавать на поверхности», отказавшись раз и навсегда от таких вещей, как чувства и любовь, ибо-де на них только бесцельно тратится время.

И даже когда она сбежала вместе с Джеем в Сан-Франциско, она в итоге сделала то, чего от нее ждали: вернулась домой.

Человек, который лежал на ней, испустил животный вскрик. Он навалился на Алиссу всей своей тяжестью и ей на лицо упали его мокрые от пота волосы.

— Боже, какая ты красавица, — простонал он.

Алисса зарыдала.

* * *

Она на цыпочках пробралась по коридору к своей комнате. На душе было противно от осознания того, что ее только что использовали и что она сама дала себя использовать. Алисса шла, прижав руку к животу. Ее всю выворачивало от боли.

Она открыла дверь в спальню, которая теперь — и, возможно, уже навсегда — принадлежала только ей одной. В ту минуту одно она уже знала совершенно точно: ноги ее больше не будет в том баре в Андеграунде. Надеялась, что ей больше вообще не придется ходить одной по барам.

Натали сидела на ее постели и, держа в руке пульт дистанционного управления, переключала телевизионные каналы.

— Что ты здесь делаешь? — резко спросила ее Алисса. — Тебе хоть известно, который сейчас час?

— То же самое я могу спросить у тебя, — ответила Натали, не сводя глаз с экрана телевизора. — Сейчас четыре часа утра, мама.

Алисса швырнула свою сумочку на шезлонг с парчовой обивкой и стянула через голову свитер. Она знала, что чем раньше ей удастся избавиться от того отвратительного запаха, которым был пропитан воздух в мастерской, тем будет лучше.

— Ты что, только что пришла домой, Натали?

— Так же как и ты, мама.

Алисса с трудом подавила желание подойти к дочери и отвесить ей пощечину. «Может, в следующий раз, — решила она. — Сегодня я слишком устала». Она скрылась в своей гардеробной, где разделась и завернулась в халат.

Вернувшись в спальню, она увидела, что Натали по-прежнему сидит у нее на постели.

— Что тебе здесь нужно, Натали? — со вздохом спросила Алисса.

— Сидела и ждала тебя. Боялась, что придется прождать до четверга.

Алисса подошла к шезлонгу и подняла свитер. Повернувшись, бросила его в гардеробную через открытую дверь.

— Для шестнадцатилетней девочки у тебя слишком дурной характер. Или ты до сих пор не научилась вежливо разговаривать с теми, кто старше тебя?

— Мы не понимаем друг друга, мама, но я здесь не для того, чтобы обсуждать этот вопрос, — ответила Натали. — Я пришла, чтобы поговорить о папе.

Алисса насторожилась. Мишель уже подходила к ней с вопросом о том, что происходит у нее с отцом. Теперь Натали. Девочки, оказывается, не такие дурочки и многое видят. Может быть, самая пора сказать им обеим: «Ваш папа голубой. Я ему не нужна. Он предпочитает мужчин». Впрочем, что-то подсказывало Алиссе, что после этого признания Натали обвинит мать во лжи. И потом, если уж им и суждено узнать обо всем, то пусть сам Роберт и рассказывает. Пусть они его ненавидят, а не ее. Натали и без того плохо к ней относится.

Алисса продолжала стоять посередине комнаты, не зная, что делать. Вдруг в голову закралась страшная мысль: «А вдруг Натали уже обо всем знает? И поэтому пришла?»