Век - Фред Стюарт

Дрю взглянул на него:

— Какие, например?

— Например, этот клуб. Я — его владелец.

— Ты?

— Да, я и мой компаньон, предпочитающий оставаться в тени. Вряд ли кто-нибудь распространяется о том, что владеет подпольными барами, однако прибыль они дают астрономическую. И людей здесь можно встретить очень интересных.

— Ты имеешь в виду бутлеггеров[72]?

Серж улыбнулся, попробовав перетасовать одной рукой дополнительную колоду карт.

— Конечно.

— Как зовут твоего компаньона?

— Он не сможет оставаться в тени, если я назову тебе его имя, не так ли? Сядь, Дрю. Позволь мне рассказать тебе об одной вещи, в которой мы заинтересованы. Может быть, ты тоже ею заинтересуешься и, возможно, сумеешь помочь нам.

Дрю уселся на стул.

— Сигарету?

— Нет, спасибо.

— Как ты знаешь, на хорошем шотландском виски можно сделать целое состояние. Не на той бурде, что продается повсюду, а на настоящем товаре. Существует одна английская судоходная компания, которая сейчас продается, — это «Грэхэм-Хоуэллс лайн», хорошая старая фирма, но ее владелец умер, и она выставлена на продажу. Компания владеет четырнадцатью грузовыми судами вполне приличного вида, которые можно использовать для любых целей. Но… так как есть и другие люди, заинтересованные в этом по той же причине, что и я, — цена довольно высокая: за все — за суда, экипажи, передачу прав на владение и так далее — они просят пятнадцать миллионов. К сожалению, такая сумма мне немного не по карману. И потому что я жаден и носом чую невероятную прибыль от этой сделки, мне не хочется привлекать лишних партнеров. Что мне действительно нужно — это кредит от банка, но, увы, — он развел наманикюренными руками и улыбнулся, — лишь немногие банкиры желают со мной разговаривать. Вот тут, возможно, ты можешь помочь мне… Сразу же хочу добавить, что чисто технически мы не собираемся делать ничего, что противоречило бы американским законам…

— Контрабанда спиртным?..

— Но мы не будем ввозить его в страну. Спиртное мы станем отгружать вне пределов трехмильной зоны, а уже бутлеггеры будут ввозить его. Мы — просто перевозчики, хотя я допускаю, что предприятие это довольно сомнительного характера.

— Иными словами, ты хочешь, чтобы я уговорил отца выдать тебе кредит?

— Ну, что-то вроде этого. Банк получит свою законную прибыль, мы — свою. Мы — это значит я и ты. Я хочу иметь семьдесят процентов, тебе достанется тридцать. И все законно.

— Ты не знаешь моего отца. Если он увидит твое имя…

— Дорогой Дрю, мое имя нигде не появится, так же как и твое. «Грэхэм-Хоуэллс лайн» будет куплена канадской фирмой, базирующейся в Квебеке. Я могу предоставить безупречные имена и рекомендации. Твой отец ничего не заподозрит.

Дрю задумался. Он совершенно ясно сознавал, что все это предприятие — мошенничество, что его успех зависит от того, как им удастся использовать уязвимое место отца — самого Дрю. Но у этого проекта был еще один не менее соблазнительный аспект: с его помощью Дрю сможет контролировать отца, а не наоборот. К тому же все это было законно — или достаточно законно, и, несомненно, выгодно для банка и для него лично.

— Я думаю, — наконец произнес он, — что соотношение должно быть шестьдесят к сорока.

Серж Виттгенштайн улыбнулся:

— Мой дорогой Дрю, мы с тобой очень похожи. Шестьдесят пять — тридцать пять.

Дрю протянул ему руку через карточный стол, и они обменялись рукопожатием.

Глава 31

Спустя десять дней Дрю представил отцу папку с бумагами о кредите, присовокупив к ней свою собственную рекомендацию, одобряющую его выдачу.

— Я проверил франко-канадскую инвестиционную группу, которая покупает «Грэхэм-Хоуэллс», — сказал Дрю. — Это первоклассная фирма в Квебеке. Как я говорил тебе, они собираются обратиться за кредитом в банк «Барклай», но, если мы перехватим их, я думаю, для нас это будет удачей. И для меня тоже.

— Согласен. Я просмотрю бумаги.

— Не хочу торопить тебя, отец. Но они хотели бы получить ответ к пятнице.

— Я дам его раньше.

— Спасибо.

После того как Дрю вышел, Виктор в течение нескольких минут изучал документы. Потом обратился к секретарше:

— Свяжите меня, пожалуйста, с Фрэнком Притчардом из «Притчард стимшип лайн». Потом я хотел бы поговорить с Эллсвортом Синглтоном из детективного агентства «Пинкертон».

— Да, мистер Виктор.

Если подозрения Виктора насчет этого дела были верны, то здесь угадывался знакомый ему почерк…

На следующий день за ленчем в Клубе банкиров Виктор задал Фрэнку Притчарду один вопрос:

— Зачем кому бы то ни было платить пятнадцать миллионов долларов за грузовые суда, которые, насколько я понял, уже превратились в ржавые посудины?

Председатель «Притчард стимшип лайн», который в прошлом получал через Виктора кредиты, неторопливо ел свой луковый суп-пюре.

— Вы имеете в виду «Грэхэм-Хоуэллс лайн»?

— Да.

— Тогда ответ простой. Я слышал, что бутлеггеры пытаются купить эту компанию, чтобы ввозить в страну шотландское виски. Очевидно, спрос на нее так велик, что хозяева взвинтили цену. Сама компания не стоит и половины этих денег.

Виктор вздохнул:

— Я боялся именно этого. А какие именно бутлеггеры замешаны в этом деле?

— Я не эксперт по вопросам преступности. Но, очевидно, это крупные акулы. Вы хотите сказать, что «Декстер-банк» рассматривает возможность финансирования бандитов?

— Ни за что на свете.

Ответ Виктора прозвучал так резко, что Фрэнк Притчард взглянул на него с удивлением.

Эллсворт Синглтон был добродушным мужчиной среднего роста, курившим одну сигарету за другой. Ему было сорок семь лет, он работал в детективном агентстве «Пинкертон» уже двадцать три года и считался одним из местных экспертов по преступному миру. Он пожал Виктору руку, сел, закурил «Кэмел» и спросил:

— Чем я могу помочь вам, мистер Декстер?

— Кто пытается купить компанию «Грэхэм-Хоуэллс»?

— По моим источникам, имеются три главных покупателя. Два — в Нью-Йорке, один — в Чикаго. В Чикаго это Аль Капоне, здесь — Оуни Мэдден и Винни Тацци.

Наступило продолжительное молчание.

— Когда Тацци вышел из тюрьмы? — наконец спросил Виктор.

— Сейчас посчитаем. Впервые он попал в тюрьму более двадцати лет назад за кражу драгоценностей. Я припоминаю, что он пытался ограбить ювелирный магазин рядом с «Уолдорфом»…

— «Жерар и сыновья», — прервал его Виктор. — Это было в 1903 году. Он и его сообщник Джанни Диффата получили двенадцать лет тюрьмы. Диффата погиб в тюремной драке через несколько лет. Тацци, насколько я знаю, отсидел полный срок.

Детектив уставился на него:

— Вы знаете о Тацци очень много.

— Больше, чем мне бы хотелось. Что случилось с ним потом?

— Его выпустили из Синг-Синг в 1915 году, и, как мне известно, какое-то время он вел себя примерно. Даже пытался завербоваться во время войны в армию, но помешало его тюремное прошлое. Думаю, именно тогда он постепенно вернулся к прежним занятиям и начал баловаться сутенерством, потом, когда вышел закон о запрете продажи спиртного, стал бутлеггером. Это помогло ему сделаться крупным уголовным авторитетом.

— Насколько крупным?

— Он работает с Датчем Шульцем и Оуни Мэдденом. Размах у него большой — почти пятьсот человек работают на него. Он стоит, наверное, пять или шесть миллионов.

— А откуда он руководит своими операциями?

— У него есть подпольный бар в Гринвич-вилидж. Он называется клуб «Хотча».

— И правительство не в состоянии поймать его?

— Пока не в состоянии. Он хитер и осторожен. Он проводит свои операции через посредников.

— Таких, как Серж Виттгенштайн?

— Да, он один из них.

— Тацци опасен?

— Он убийца.

Конечно, излишне было напоминать Виктору об этом. Он помнил Малыша Винни — теперь, очевидно, Большого Винни. Убийца с лицом ангела, только теперь ангел постарел. Человек, в чьей жизни и карьере, как в темном и кровавом зеркале, отразилась его собственная жизнь.

«Моя карьера вернее», — сказал ему Виктор много лет назад на той бруклинской аллее. И она действительно была вернее. Но Малыш Винни продолжал преследовать его. «Мы собираемся подарить тебе сувенир, — сказал тогда Винни, — так что всякий раз, когда ты начнешь забывать, что ты итальянец, ты посмотришь в зеркало и вспомнишь». Виктор помнил. Этим зеркалом был Винни Тацци.

— Вы хотите узнать что-нибудь еще о Тацци, мистер Декстер?

— Нет, остальное я теперь могу предположить сам. Однажды, много лет назад, он попытался выманить деньги у моего банка. Потом он использовал шантаж. Теперь пытается делать то же самое, только на этот раз его методы стали более изощренными. Чего-чего, а постоянства у этого человека не отнимешь.