Южнее реки Бенхай - Михаил Домогацких

На воскресный обед президент пригласил канцлера ФРГ Людвига Эрхарда, думая обсудить с ним ряд межгосударственных вопросов. Только переговорив накануне с техасскими бизнесменами, Джонсон понял, как некстати этот визит.

Эрхард прибыл в полдень, и до обеда, показывая гостю свое ранчо, Джонсон постарался обсудить большинство намеченных проблем, оставив остальные на послеобеденное время.

Обед был обильным и изысканным. Выйдя из-за стола, хозяева и гости направились в комнату, где уже был сервирован кофе. Едва успели выпить по крошечной рюмке дорогого ликера, как секретарь, тенью скользнувший по толстому ковру, что-то шепнул на ухо президенту.

— Извините, — произнес Джонсон, поднимаясь во весь свой огромный рост над чрезмерно полным и разморенным Эрхардом, — у меня срочный разговор. Прошу вас, господин канцлер, чувствуйте себя как дома, я скоро освобожусь.

И он исчез из комнаты.

— Десять, пятнадцать, сорок минут… Уже не раз подавались к столу все новые напитки, легкая закуска, свежий кофе, а Джонсона все не было. Эрхард стал волноваться: не случилось ли чего-нибудь в мире, что требует от президента Соединенных Штатов активного вмешательства. Леди Джонсон, появившаяся в комнате с обворожительной улыбкой на лице, попыталась занять западногерманского канцлера, но почувствовала, что собеседник не очень внимателен к ней, будто прислушивается к тому, что происходит за стенами чайной комнаты. Она стала расспрашивать канцлера о том, как чувствует себя фрау Эрхард, но канцлер отвечал с неохотой, односложно. Отсутствие Джонсона становилось уже неприличным, граничащим с оскорблением, и Эрхард был недалек от решения дать команду ехать на аэродром, когда с улыбкой, с красными пятнами на лице в комнате появился Джонсон. Он подошел к канцлеру, стоявшему у инкрустированного книжного шкафа, заполненного протоколами конгресса за многие годы.

— Извините, господин канцлер, за мое долгое отсутствие. Только что позвонил генерал Уэстморленд из Сайгона и сообщил о некоторых неприятных вещах. Пришлось в ходе беседы искать выход из создавшегося положения. Такова у нас с вами миссия, господин канцлер, постоянно быть наготове к самым непредвиденным событиям.

Эрхард видел следы волнения и переживаний на лице президента, и обида несколько утихла, хотя, по его мнению, президент мог бы и посвятить его в существо дела. Однако он понимал, что президент сейчас, видимо, не готов обсуждать южновьетнамские дела, поскольку о них еще будет разговор позже.

Вежливо поблагодарив Джонсона, Эрхард сказал, что настало время покинуть гостеприимное ранчо, пора возвратиться в Вашингтон. Весь путь до аэродрома президент и канцлер вели легкий разговор. Президент рас-

сказывал о своем родном штате, о том, как он во имя политической карьеры отказался в свое время от заманчивой перспективы стать владельцем акций процветающей нефтяной компании.

— Я убедился, — говорил президент, — что служение Америке и нашим общим интересам, господин канцлер, доставляет больше удовлетворения, чем занятие даже самым прибыльным бизнесом. Для меня главным делом стало сначала отстаивание в конгрессе интересов родного штата, а теперь — всей Америки на мировой арене.

Эрхард усмехнулся про себя, ничем не выдавая своего скептического отношения к высокопарным словам Джонсона: он знал, что американский президент болезненно неравнодушен к богатству. Но вслух сказал:

— На вас, господин президент, лежат такие тяжкие вериги ответственности перед всем миром, что думать о чем-то другом, помимо своих высоких обязанностей, я полагаю, вам не остается времени, — канцлер Эрхард не знал, что сорок минут, которые он провел, ломая голову над тем, что произошло в мире, потребовались Джонсону для того, чтобы сломить упрямых остинских бизнесменов и добиться от них согласия на контракт, прибавляющий к состоянию президента Соединенных Штатов целый миллион долларов.

После проводов западногерманского канцлера Джонсон сыграл партию в теннис, посмотрел телевизионную программу принадлежащей ему телестанции и только тогда вспомнил про бумаги Раска. Удобно расположившись за столом, он начал чтение. Сначала думал пробежать их поверхностным взглядом, но скоро понял, что они требуют другого отношения. Раск был, как думал президент, беспощаден. Его прогнозы были неприятны. Они звучали неверием в победу, если не будет решительных перемен в политике.

На узких полосках бумаги президент делал понятные только ему, почти шифрованные-пометки, кому, какие вопросы задать послезавтра, на очередном заседании Совета по вопросам национальной безопасности.

Прошло всего несколько месяцев после совещания в Гонолулу, где все было обсуждено t особой тщательностью, даны четкие рекомендации послу Лоджу, генералу Уэстморленду, сайгонским лидерам, а теперь, оказывается, развитие событий принимает совсем другое направление, чем было намечено.

Вернувшись в Вашингтон, Джонсон отдал распоряжение собрать для него досье о положении в Южном Вьетнаме. Он поручил это сделать Совету по национальной безопасности и Центральному разведывательному управлению. Доклады, которые он получил, были еще более мрачными, чем записка Дина Раска. Джонсон не представлял, что конец прошлого года прошел под знаком поражений американских войск в Южном Вьетнаме. «Значит, — думал он в крайнем раздражении, — и Макнамара, и Рейборн, и сам Дин Раск до сих пор скрывали от меня истинное положение во Вьетнаме. Генерал Уэстморленд оказался неспособным руководить крупными военными операциями. Свои провалы он скрывал, не решался докладывать. Выходит, он еще и трус. Его надо немедленно снимать с поста».

Немного подумав, Джонсон приказал помощнику собрать все донесения Уэстморленда за последние полгода. Президент хотел удостовериться в нечестной игре командующего американскими вооруженными силами во Вьетнаме. Но, ознакомившись с шифровками, Джонсон изменил свое мнение. Он увидел, что каждая из них содержала обстоятельный анализ обстановки, характеристику своих сил и сил противника, доказательства правильности действий американского штаба, инертность командования южновьетнамской армии, неспособность большого числа ее генералов и офицеров заставить солдат воевать по-настоящему. Джонсона поразила цифра, сообщаемая Уэстморлендом: сто девяносто тысяч дезертиров за один только прошедший год. Америка посылала каждый месяц примерно 16 тысяч своих солдат и офицеров, то есть такое количество, какое дезертировало из южновьетнамской армии.

Джонсона восхищала солдатская прямота и смелость Уэстморленда. Он даже подчеркнул слова генерала в одном из донесений: «В течение трех последних месяцев я особенно внимательно наблюдал за боевыми действиями одной южновьетнамской дивизии, расположенной на очень важном участке фронта. Если бы я предполагал, что между южновьетнамской армией и Вьетконгом существует какой-то сговор, то я указал бы на эту дивизию как на участника такого сговора. Дивизия фактически уклоняется от участия в боях против коммунистов. Командир дивизии, по моему убеждению, настроен антиамерикански, хотя открыто и не высказывает этого. По моему мнению, только 3 из 10 южновьетнамских дивизий да небольшое число батальонов особого назначения, подготовленных по образцу американской морской пехоты, едят хлеб недаром. Предлагаю серьезно обсудить с сайгонскими военными властями вопрос об активизации военного участия в борьбе с Вьет-конгом и потребовать от них снятия с постов генералов, неспособных поднять боевую активность и моральное состояние своих частей».

Уэстморленд сообщал об усилившейся активности Вьетконга, получающего большое количество вооружения и техники из России, а также растущей ракетной мощи противовоздушной обороны Северного Вьетнама, оснащенной эффективными ракетами, в результате чего американская авиация несет большие потери, восстанавливать которые, особенно в летном составе, становится все труднее. Как выяснил президент, Уэстморленд настойчиво просил увеличения контингента американских войск, на которые только и можно надеяться в- тяжелой борьбе с Вьетконгом. Он просил также большего количества авиации для нанесения ударов возмездия по Северному Вьетнаму, чтобы он прекратил вмешательство в дела Юга. В связи с просьбой Уэстморленда, поддержанной лидерами Сайгона, вспомнил президент, на последнем совещании в Гонолулу ему была дана широкая свобода действий как на Юге, так и на Севере и обещана посылка новых сухопутных и воздушных частей.

Президент хотя и не совсем отошел от гнева, вызванного фактами неудач, о которых он узнал из доклада Раска и справок разведывательных служб, но настроение его улучшилось. Если генерал Уэстморленд так хорошо понимает свои задачи, обстановку, расстановку сил и перспективы войны, значит, он справится с трудностями, но помощь ему нужна серьезная. Джонсон, не разбираясь в военных вопросах, тем не менее начинал считать себя уже настолько компетентным, что не боялся высказывать собственное мнение по стратегии и тактике войны, маскируя некомпетентность громкими фразами или ссылками на глобальные интересы Америки. Он позвонил Макнамаре и в полушутливой форме стал выговаривать ему за то, что он не информирует президента с достаточной подробностью о том, как развиваются события в Южном Вьетнаме.