Марш Обреченных. Финал - Вадим Климовской

— Д-да!

Вот это командир! — Я был на сто процентов уверен, что милсдарь Рейван и его соратники по оружию, всенепременно нужны мне.

— Значит, Одноглазая Башня? — Сурово определил я, ставя на этом вопросе точку.

Он холодно кивнул.

— Да!

…(отступив на две строки ниже, Алькир начал писать):

"Мы заночевали под укрытием широкой, разлапистой "скрипучей" ели…

— Мессир Черствый!

От костра не пришло ответа.

— Мессир Черствый! — погромче.

— Ааа? — нервозно дернулся летописец, хлопая в темноте глазами, восстанавливая зрение. Блики костра еще плясали перед глазами бешеный танец. Он увлекся, забыв о смене караула. Настала его очередь.

— Вы не отдыхали? — укоризненно допрашивался Кручень, выводя его из себя своей неугомонной отцовской заботой.

— Нет!

— Тогда…

— Нет, высплюсь в седле! Ступай, отдыхай. Кого будить на смену?

— Волчару, — обижено бормочет Кручень, забираясь с неохотой под плащ.

Возня наемника, пара секунд и мирное дыхание. Странно, но ветераны Свергилля никогда не храпели, чего не скажешь о Хальме и двоих солдат. Молокососы, так втихаря и в шутку посмеивались над сослуживцами взводного бывалые рубаки Рейвана. Хотя какие они Хальму дружки? Скорее балласт Королевской армии. Допризыв в резервный эшелон полка.

Алькир подкинул сушняка в костер, распаляя жар, хорошо было бы нагреть чайку, или подогреть овсянки со шкварками. В такую мерзкую и холодную погоду не знаешь, чего больше хочешь, еды или покоя? Он понимал, Свергилль последний его поход — дальше отдых. Как только вернется с Молочных Пик граф Коршун, тут же подавать рапорт на увольнение и пенсию, хватит с него приключений и испытаний. Пора пожить в свое удовольствие. Написать с десяток книг. Может парочку мемуаров. На зависть канцелярским писакам и историкам, а потом…

Он глубоко зевнул, засыпая у костра. Да, дописать о ночлежке под елью явно не получится, придется добивать эту тему уже следующим вечером, Рейван обещал через две седмицы, что они увидят Гранитную Балку. Защитный оплот Северного Королевства Людей. Конечно же, если в дороге их не застанут непредвиденные обстоятельства. Он попытался развить этот вопрос, мол, что за препятствия, но милсдарь Рейван только отмахнулся. Алькир не стал углубляться в подробности.

"Скрипящая" ель.

Название вертелось на языке, и он постоянно искал удобного момента, чтобы переспросить, откуда у лесного дерева взялось столь броское название? Буквально через несколько секунд, летописец своими ушами получил правдоподобный ответ: под порывами лихого, морозного ветра, ствол ели раскачивался и издавал сухие, стонуще-скрипящие звуки, чуть слышные и четко уловимые под покровом веток. Они нашли убежище под массивным стволом северного гиганта, под сарафаном нижних ветвей, где у самого корня нашелся укромный уголок для одиноких путников. Алькир даже был рад и этому убежищу от снега и мороза.

Рейван проверил стоянку на предмет опасности и когда с удовольствием кивнул отряду что привал, отправился вместе с Хальмом и Волчарой на охоту, оставив за старшего Крученя. Мессир в команде являлся особой вне расчета, субъектом лидера экспедиционной группы и плательщиком заказа, Алькир временно был не против, но Рейвану и Хальму дал понять в последствии ситуация может кардинально поменяться и им придется пересмотреть свои взгляды. Но, то потом, а сейчас… старик решил дать отдохнуть всем, марш выбил многих из сил и отдых требовался даже закаленным воинам.

К обеду поднялся пронзительный и нестерпимый ветер. Этот ветер было не с чем сравнить, пробирающий до самих костей. Завывающий и неприятный. Алькир закутался в меха по самую макушку, изредка показывая на мороз носа. Как выживали в такую погоду обитатели столь крутого края, для него, побитого жизнью историка, осталось навсегда тайной и загадкой. Впереди на плоскогорье, где кружила не совсем замерзшая бурлящая и вздорная своим нравом река Сорка, их ждал мимолетный, но долгожданный привал — поселок Вольный. Услыхав впервые сие название мессир Черствый кисло ухмыльнулся: нужно быть совсем полоумным, чтобы поселиться в такой ледяной "бане". Или наоборот законченным безумцем, изгнанником цивилизованного общества. В любом варианте архивариус Черствый поражался, какая нелегкая могла заставить людей поселиться в такой дыре? И это еще мягко сказано.

Гривы лошадей попримерзали, покрылись ледяными корками и каплями, Алькир меховыми перчатками иногда сбивал в снег кристаллы гирлянд. Лошади храпели и выпускали из ноздрей пар. Рейван делал привал в крайних случаях, тогда когда уставали не только кони, но и их седоки. Ветераны Свергилля держались с поражающей стойкостью и выносливостью, Хальм и два солдатика, еще сопливых первогодок — Сэм и Родрик, просто раскисали на глазах, и только неутихающий мороз не позволял им полностью расклеиться на ночных привалах.

Плоскогорье!

Безлюдное и безжизненное место.

Столько снега и льда Алькир не видел за всю свою жизнь, и поклялся больше не увидеть ни за какие деньги и служебный долг. Зима надоела ему и опротивела в первый же день похода. Ныли старые раны. Ломило и крутило тело. Разве такие нагрузки для его старческого "мешка" с костями? После Эльсдара он превратился в корявое, иссыхающее на ходу дерево. Эльсдарская Сеча вымотала его и выжала, как переспевший лимон. Кислая тайфа. Но хуже всего было с нервами. Сдавали нервишки. Как не прискорбно себе говорить, но железных нервов не бывает, а у историка и летописца тем более. Ночные кошмары стали обыденным делом для мессира Черствого, будили по ночам, заставляли вскакивать с лежки в холодном и мерзком поту. Он задыхался в лощинах, под сенью "скрипучих" ель и просто в землянках, там, где отряду удавалось переночевать. Просыпался с ужасом и безысходностью в глазах. С неприступной безвыходностью на лице. С липкого, жаркого пота окачивался в щемяще-морозный коктейль. И следующие пару часов пытался согреться над костром. Хальм помалкивал, ему и самому несладко, его боевой пыл развеялся вместе с первым морозным порывом на бесконечно долгой дороге. Рейван редко, что спрашивал и вел себя как тактичный и опытный командир, скорее всего в нем проснулась старая солдатская закалка. Его ребята, такие же ветераны-добровольцы как он: Кручень, Волчара, Сурок и Рыжик, — вели себя в отряде пристойно и твердо, по-уставному. Нарушений в порядке Алькир в их поведениях не замечал. Тяжелее всего доставалось резервистам, их скрюченные и согбенные фигуры в седлах, кроме жалости и сострадания у Черствого больше ничего не вызывали, но архивариус терпел, терпеливо скрипел от злости на себя зубами и костерил последними словами. Возможно, он ошибся, и прижимать Вижана в кабинете совсем не стоило, а надлежало смириться и бросить затею, так как есть, Алькир не только рисковал своею жизнью, но тянул за собой в неизведанную пропасть и неопытных юнцов. О чем думали его мозги, когда он врывался в апартаменты градоначальника Мейдрина? Лишь о своем достоинстве? Правопорядке? Стоило об этом вспомнить, когда они полезут в логово хобгоблинской твари. О чем запоет интересно тогда его совесть и душа?..