Нежнее неба. Собрание стихотворений - Николай Минаев

«Душитель мысли, враг всего живого…»

Душитель мысли, враг всего живого,Отец холопства, подхалимства друг,Кавказец, проявивший ловкость рук,С умом и внешностью городового,Разыгрывай кровавый водевиль,Ссылай, расстреливай, терроризируй,И над страною серою и сиройЧто хочешь делай, но не джугашвиль.

«Жиреющая самка…»

Жиреющая самка,Глуха, разинут рот;Она душою хамка,А внешностью урод.

«Полужаба, полуженщина…»

Полужаба, полуженщина,Смесь дерьма с папье-маше,По манерам деревенщинаИ стервоза по душе.

«Снова пахнуло дыханием свежим…»

Снова пахнуло дыханием свежимЗелени юной и влажной земли,И по оврагам и тропам медвежьимГолубоснежники вновь расцвели.

Снова весна словно младшему братуНежность свою расточает мне, ноНет тебя в мире и эту утратуДаже весне возместить не дано.

Хоть для меня ласки солнца как милость, —Ведь на закате июльского дняСолнце мое вечной мглою затмилосьИ никогда не согреет меня, —

Но вместе с рощицей этой весноюМне не очнуться от зимнего сна,Ибо ты, радость моя, не со мною,А без тебя и весна – не весна!

«Такою светлою, такою милою…»

Такою светлою, такою милоюБыла недавно ты в расцвете женском,А ныне скрытая сырой могилоюЛежишь на кладбище Преображенском.

Уж не смутят тебя сердечно-чуткуюЗемные горести, тоска и злоба,Ты обрела себе в годину жуткуюУспокоение под крышкой гроба.

А без тебя и мне не быть утешенным,Ведь в мире холодно, темно и голо,И я дрожу как лист под ветром бешенымНасилья, дикости и произвола.

Но и в кромешной тьме лучом спасения,Все разгорался и вырастая,Мне светит образ твой, моя Евгения,Моя заступница, моя святая!

«Я вновь пришел к тебе, моя родная…»

Я вновь пришел к тебе, моя родная,Чтоб поклониться холмику тому,Где ты лежишь не чувствуя, не знаяКак тяжело мне в мире одному.

Ведь с той поры, когда оставив телоСвое земле с Земли ты отбыла,Моя душа навек осиротела,С тобой лишившись света и тепла.

И вот блуждая ощупью во мраке,Сквозь ложь, сквозь лицемерье, сквозь вражду,Я вижу только ненависти знакиИ лишь невзгод от будущего жду.

И в эти дни нужды, тоски, болезни,В сиянии немеркнущей любви,Ты для меня в прекрасном сне воскресниИ жизнь влачить меня благослови.

В альбом («Стихи в альбом почти всегда измена…»)

Стихи в альбом почти всегда изменаТому что есть: ведь в чаяньи добраПольстить хозяйке нужно непременно,Иль прокричать хозяину ура.

А я взамен приветственного кличаВам, ритмами играя, прошепчу:«От Николая Николаевича —Николаю Николаевичу».

Г. А. Александровской («В дни духовного паденья…»)

В дни духовного паденья,Горя и эрзац-еденья          Вам желаю всяких благ,И в честь Вашего рожденьяВодружу на целый день я          На воротах сердца флаг.

Надпись на червонце без номера («Как средь толпы славян японец…»)

Как средь толпы славян японец,Иль меж научных книг роман,Сей недоделанный червонецПопал сегодня в мой карман.

И я дивясь такому чуду,За то, что он в семье урод,Его поспешно с рук не сбуду,А сохраню, наоборот.

И. Н. Розанову («Тот, кто достиг расцвета мастерства…»)

Тот, кто достиг расцвета мастерстваВ поэзии, тот с точностью и сразуНайдет созвучья, ритмы и слова,Чтоб их вместить в лирическую фразу.Как будто поэтическим лучомПросветится насквозь его работа,И он сумеет даже ни о чемСказать экспромтом собственное что-то.И на походку Музы не рыча,Спокойно и без всякого горенья,Я заношу сие стихотвореньеВ альбом Ивана Никанорыча.

«В Москве последний переводчик Данта…»

В Москве последний переводчик Данта,А в Вольске первый скульптор, Златовратский,Во всеоружьи, так сказать, талантаВдруг выявил характер свой дурацкий.

К несчастью, выкинутую им «штучку»Никак нельзя живописать строками,Приходится поспешно бросив ручку,В недоуменьи развести руками.

«Ты – хамка и холуйка, ты халда и хабалка…»

Ты – хамка и холуйка, ты – халда и хабалка,Холопка по призванию, как видишь все на «ха».Ты в возрасте под тридцать невольная весталка,Иль, по простонародному, девица без греха.

И в наши дни Дианой жить вовсе не досада,Для девушки быть девушкой есть высшая хвала,Но ты то непорочна, что страшно толстозада,Что слишком недотеписта, что до-нельзя пухла.

Ведь многие, ей Богу, не блещут красотою,Не каждой предназначено быть лакомым куском,Но ты-то несравнима ни с этою, ни с тою,Ты просто исключение, ты только мяса ком.

Твои повадки пошлы, твои ухватки глупы,И тщетно ты улыбкою растягиваешь рот,Ведь даже близорукий увидит и без лупы,Что ты – прости мне, Господи! – урод-мордоворот

«Что несет мне новый год…»