Жестянка 2 (СИ) - Денисов Вадим Владимирович

В этой твари было метров десять длины, не меньше! По крайней мере, так отпечаталось в голове.

«Теперь добивай магазин! — приказал внутренний голос, и я послушался, бросив на несколько секунд румпель и сжимая оружие уже двумя руками. Пули из „калаша“ кучно зашли в плоть чудовища, которое вильнуло, чтобы принять справа быструю очередь из „стечкина“.

Я снова схватил румпель, понимая, что кольт из кобуры даже не успею выхватить.

Но тварь уже не могла держать множество очень неприятных ударов горячим металлом. С впечатляющим выходом из воды на полтора метра чудовище с шумом завалилось набок всего в десятке метров от лодки, резко отворачивая с набором глубины.

Жуткая смеющаяся пасть с усами показалась во всей красе, затем в воздухе мелькнули монструозные усищи толщиной в мою ногу. Один ус хлестнул по воде совсем рядом с лодкой, и нас с Хайдаровым окатило с ног до головы.

Этот нарушающий все законы Реки маневр вызвал фонтан брызг, обвалившийся в стороне от моторки. Автомата у меня в руках уже не было, поэтому я успел развернуться на поднятую ударом большой массы высокую волну. Жалобно скрипнули крепления глайдера. Сверху что-то тревожно вскрикнул Спика.

— Сом! — услышал я крик Хайдарова.

Тряхнуло изрядно! Очень изрядно! А ведь могло и накрыть, а то и перевернуть с обрывом тросов, если бы я остался стоять лагом.

— Сомище, сучара! — срывающимся голосом повторил мой вперёдсмотрящий.

Пойду-ка я поближе к берегу. Но сил куда-то там идти во мне решительно не находилось. Мотор-молодец самостоятельно рокотал на малых оборотах, неторопливо толкая насмерть перепуганную лодку к песчаной отмели. Ты ж мой зайчик… А ведь это действительно был гигантский сом! Значит, усы при наблюдении с берега мне тогда не примерещились… И бинокль молодец!

Я опустошённо посмотрел на друзей. Обычно бледное лицо Мустафы порозовело, причём пятнами. Сжимающие пустой «стечкин» руки слегка вздрагивали. Потом мы почти синхронно поменяли в оружии магазины и повернулись на спину, глядя на свесившегося с плиты Пикачёва. Тот молчал и глядел не на нас, а на кильватерный след за кормой. В отличие от обычного в таких случаях, вид у него после скоротечной схватки на водах был не очень победный.

— Ушёл, гад…

В глазах Спики медленно, как белые облачка в пасмурных небесах Жестянки, растворялось выражение охотничьей досады и злого нетерпения, в которое погружается матёрый охотник, в силу обстоятельств лишённый возможности добрать — повторно напасть на намеченную добычу.

— Я его сфотать не успел… — неожиданно заявил Хайдаров и после паузы добавил: — А ещё от нас гусь ушёл. Обосрался и ушёл.

И тут все начали ржать, как подорванные!

Казалось бы, что после столь экстремального испытания всем нужно просто расслабиться, отдохнуть, лежа без движения, глядя в преддождевое небо и тем успокаивая нервы, натянутые как гитарная струна. Надо дать возбужденному организму возможность неторопливо растворить накопившийся в крови адреналин…

Но так думают дилетанты. На самом же деле сразу после крайнего напряжения организму требуется вовсе не полное расслабление, а хорошая разрядка. С осмыслением того, насколько близко ты совсем недавно находился от смерти, но благодаря слаженности, умению или просто слепому случаю всё-таки остался жив. Именно в этот момент, когда всё уже позади, к людям приходит «отходняк», как называют это полезное состояние. Часто переживших испытание людей пробивает на «хи-хи», безудержный истероидный смех до слёз, ну а кому-то нужно просто выговориться.

Весь экипаж орал, перекрикивая друг друга, смеялся, вспоминая детали и радуясь тому, что все остались живы.

— Два раза хапал кобуру, а застежки не ловлю!

— Хотел уже весло хватать!

— Гусь ушёл!

— Да я бы тоже ушёл!

— Рогов-то и нет!

— А чё, это были не рога?!

— Казанников оценит, мы ему нарисуем!

Пологий берег без единого кустика подтягивался всё ближе, и лишь метрах в сорока справа были видны невысокие ивы. Даже не за что привязаться. Но это и не важно, здесь нам не стоять.

Я поддал газку, чтобы лодка подальше выскочила на берег, и в последний момент поднял сапог. Мы с Хайдаровым быстро спрыгнули на песок, придерживая ослабленные крепления гравилёта. Плита по инерции чёрной тенью проплыла над нами и остановилась.

— Есть заземление! — обрадовано доложил Спика.

После пролетевшей мимо грозы, громкой, с красивыми молниями над акваторией, поднялся ровный, почти без провалов ветер — тягун под 12 м/c. Гравилёт висел низко, чтобы без лишней мороки загрузить плавсредство в сундук, но это лучше делать уже совместно.

Спрятаться от дождя под плитой можно и при такой высоте «крыши», а вот тент набрасывать и укреплять не стали, не та локация, поищем другую. Правый берег в зоне высадки какой-то неуютный, наш гораздо лучше. Особенно в непогоду. Или это уже патриотизм? Нет, просто тут разгонное местечко, и течение вваливает, и ветер. В случае затяжных штормов, которые здесь наверняка частенько случаются по осени и зимой, можно оказаться надолго прикованным к берегу, все планы сорвутся.

Хорошо бы, конечно, хоть разок с высоты на Большую посмотреть… Как она меандрирует, где находятся рукава-обманщики и крупные притоки, курьи или старицы, если по-другому, большие острова и мигрирующие отмели. Не стоят ли поблизости крупные и мелкие поселения? А грунтовая магистраль на левом берегу существует? Как идет вдоль Большой наша магистраль, и где она оборвётся, уперевшись в первый серьезный приток? А вдруг не оборвется, если Смотрящие любезно поставили там каменный мост, как у нас на Дуромое? Голова пухнет от этих мыслей.

Мы прибыли на место.

Остановка «Тот берег», просьба всем освободить вагоны.

Глава 22 Приближение

Час назад нас задел краешек грозового фронта, берег немного смочило дождем. Затем из дальней лощины, что выше по течению, потянуло дымком далёкого пожара. Это никого не удивляет, пожары случаются и без всякого участия людей.

Упаковкой лодки в походное положение я занимался один, отправив парней в ближнюю береговую разведку. Одного направо, другого налево, отмерив полкилометра каждому. Задача — найти признаки высадки и присутствия людей непосредственно на побережье.

Слил воду из лодки, поднятой на семь метров откоса за речной прибой. Снял с транца «Эвинруд», уложив его на брезент, отсоединил баки, спустил борта и пайолы, разобрал днище и остальное по мелочам, смотал концы. Рым-ручки при буксировке показали себя хорошо, ничего не отскочило. Лодку на берегу оставлять не будем ни в коем случае — факторы риска при возвращении следует если не исключить, то свести к минимуму. Пусть себе лежит в крепком сундуке, это позволит группе быстро организовать переправу в любом месте реки.

Я уже сбегал наверх, немного посмотрел на здешнюю саванну в степном варианте. На кромке обрыва по всему правому берегу растет какой-то кустарник с довольно крупной оранжево-красной ягодой с зелёными волосками. Никогда такую не видел. Пробовать не рискнул, страшновато. Хотя запах от ягод исходит хороший, витаминный.

Первым с разведки вернулся улыбающийся Пикачёв, хотя Мустафа отстал ненамного, шагов на сорок.

— Докладываю! Товарищ командир, в ходе осмотра береговой полосы мной обнаружены отчётливые следы причаливания большой деревянной лодки типа «байда»! — браво доложил Семён.

— Ух, ты! Давай подробности. Почему ты решил, что лодка деревянная и большая? — спросил я. — Простыми словами, без солдафонства.

— Чё там решать… Килеватость конкретная, мощный нижний брус, канава достаточно глубокая, заметная. Вытаскивали высоко, за максимальный урез. Думаю, метров на восемь-десять посудина. Четыре весла, а то и парус. Примерно такая же, как у мастеров из Передела.

— Давно дело было? — это, конечно, сейчас главный вопрос, если не задавать ему глупого «Кто это был?».