Избранные - Виктор Голявкин

— Я неграмотная, — говорит бабка.

— Но мы-то люди грамотные, — говорю я.

— Больно все грамотные стали, — говорит бабка.

— Правильно, бабуся, так его!

Смеются.

— Ну знаете… — говорю.

— Знаем, знаем. — Смеются. — Нас не хочешь слушать, старого человека послушай, больше тебя на свете старая прожила, не меньше тебя в жизни разбирается.

— Я бы таких заказчиков на порог не пускала! — говорит бабуся.

— Позвольте вас спросить, бабушка, с чего вы так на меня накинулись, разве я не прав?

— Смотри, а то милиционера позову! — говорит бабуся.

— Да ну вас, бабушка, — говорю, — или вы вовсе ничего понять не хотите, или попросту ничего не понимаете…

— Ты мать не оскорбляй, — смеются ребята.

— Сынки меня в обиду не дадут, — говорит бабуся.

Они смеются.

— Вот твой спаситель как раз идет, бери его в оборот, а от нас отвяжись, бога ради, поскольку у тебя никакого телевизора с собой нету.

Вижу: входит в ателье молодой парнишка с чемоданчиком, лицо как из гранита высеченное, волосы торчком, и смеется.

Ребята кричат ему со смехом:

— Тебя тут дожидаются!

— Я к вашим услугам, — говорит он смеясь.

— Что же вы, мил человек, к моим услугам до сих пор не были, — спрашиваю я печально.

— С какой такой стати? — смеется.

— А с той стати, — говорю, — что вы обещали, припоминаете?

— А-а-а! — говорит. — Очень приятно вас видеть, еще не женились? Никак не управлюсь, прошу прощенья, один на весь район, а вызовов много, народ требует, очень приятно вас видеть!

— Не могли бы вы, — говорю, — сейчас пойти со мной телевизор починить?

Он обнял меня и смеется:

— А знаете, какой у меня день сегодня?

— Какой?

— Такой день раз в жизни бывает: человеку — двадцать пять лет! Знаете, с каким человеком я в один день родился?

— С каким?

— Неужели не помните? С Ломоносовым в один день родился.

— Поздравляю, — говорю, — от души вас поздравляю!

— Молоток, что нашел меня в такой день, сам понимаешь, ни по каким вызовам не хожу.

Ну что тут возразить? Не хватает еще вступать в пререкания с человеком, родившимся вместе с Ломоносовым! Незатейливая песенка всплывает в памяти: «…только раз в году…», у всех на виду в этот день играют на гармошке невзирая на лица. Я его понимаю. Нервы мои не выдерживают, и я плачу… Сморкаюсь в платок. Я устал. Нежность к людям, к себе самому переполняет меня и вызывает слезы.

— Слышь, брось реветь, — слышу я отзывчивый голос сегодня родившегося, — испортился, значит, телевизор, говоришь? А я думал, приемник у тебя испортился. Так бы и сказал, что телевизор, а то чуть было не те инструменты захватил… Главное, нас с Ломоносовым не забывай!

А главное — смеется!

Приходим.

Он хлопает меня по плечу, по-дружески, со смехом, с такой силой, что я падаю.

Встаю.

Ставлю обед на плиту.

Он открывает чемоданчик с инструментами, но чемоданчик каким-то образом вырывается у него из рук, и все оттуда сыплется на пол, гремит, катится, закатывается, а он смеется.

— Всякое бывает, — говорит он, долго ползает по полу, а я ему помогаю.

— Да ты тут не вертись, — слышу я его веселый голос откуда-то из-под тахты, — ты не торчи перед моими глазами, я этого не люблю.

Я отхожу, покорно стою в сторонке, смотрю, как он ползает, жду.

Наконец он собирает инструменты, подходит с какой-то штуковиной к моему телевизору.

— В такой день, — говорит он, — можно себе позволить все.

Я невольно сказал:

— Только прошу вас, осторожней…

— Знаете, — сказал он весело, — после ваших слов я могу взять свои принадлежности и уйти. Я уйду, и попробуйте вы потом меня добиться…

— Обед скоро будет готов, — сказал я, бросившись наполнять рюмки.

— Я вам делаю одолжение, — сказал он, — став в какую-то дурацкую позу, — я вам любезность делаю, так?

— Так… — сказал я.

Он выпил рюмку, сел около телевизора и произнес целую речь:

— Моя любезность не знает границ! Как товарищ — я золото. Как мастер — золотой. Между прочим, я работал на заводе, где собирал, да будет вам известно, такой вот марки телевизоры, как ваш. Я могу вытащить у вас из телевизора одну штучку, а другую утопить… (Боже мой!). Я могу так переделать ваш телевизор, что ни один механик в мире не сможет понять, в чем дело! (Он весело смеется). Я могу ваш телевизор разобрать до мельчайших подробностей, а потом собрать в прежнее монолитное целое! И могу его так разобрать, что ни одна душа не сможет его собрать. Но могу и устранить дефект, починить, отремонтировать, и он будет работать как новый! Выбирайте любое. А вы знаете, я могу сделать так…

— Ради бога… — сказал я.

Он выпил еще рюмку, снял крышку с телевизора и ткнул в какую-то деталь какой-то своей деталью.

И в этот момент раздался взрыв. Клубы дыма поднялись кверху, и мы закашляли, и что-то покатилось по полу, повертелось и выкатилось к моим ногам.

— Что-то взорвалось, — сказал я робко.

И в ответ услышал его веселый голос:

— Не беспокойтесь, весь он не взорвется.

— А что там взорвалось? — спросил я.

— Видите ли, — сказал он, — это пока неизвестно.

— И вам неизвестно?!

— Мне известно, но не совсем.

— А кому известно? — спросил я испуганно.

Я открыл форточку. Пахло ужасно.

Он вышел ко мне из дыма. Положил мне руку на плечо. Чихнул, икнул, зевнул и кашлянул. После чего сказал весело и уверенно:

— Привозите его к нам. Мы уточним причину взрыва.

— Один вопрос, — спросил я. — Почему вы все беспрерывно смеетесь?

Он взглянул на меня, засмеялся и сказал:

— Молодые ребята, вот и смеются.

— Веселые ребята, — сказал я.

— Во-во, — сказал он, — точно!

МАЛЬЧИКА ПОЙМАЛИ

Он украл на пляже дарственную ручку, зажигалку с дарственной надписью, нейлоновые японские носки и портсигар из вывернутой оленьей кожи с дарственной надписью. Он украл ключи и платок с инициалами.

И вот он сидит на песке, девятилетний мальчик, попавший в дурную компанию.

Вокруг толпа.

— Как ты дошел до жизни такой? — спрашивают его.

Он плачет.

— Тебе не стыдно? — спрашивают его.

А он плачет, бедняга, попавший в дурную компанию.

— Разве так можно? — спрашивают его.

А мальчик так расплакался, что хоть отдавай ему обратно украденные вещи и пусть он идет домой.

— Отпустите его, — говорит один.

И мальчик плачет тише.

— Я в его годы не такие дела обделывал, — говорит другой.

И мальчик уже не плачет.

— Все равно его не посадят, — говорит один.

И мальчик улыбается.

— Может, он случайно, — говорит один.

А у мальчика такой вид, будто у него самого украли, сейчас он погрозит всем пальцем — так у него поднялось настроение.

— А может, он вовсе ничего не крал? — говорит один.

И мальчик встает, чтоб его пропустили.

— Я его ведь за руку поймал! — говорит пострадавший.

И мальчик садится.

— Я его за руку, товарищи, поймал, а он другой рукой ключи в море бросил.

Мальчик плачет.

— Нужно было его сразу за обе руки схватить!

Мальчик громче плачет.

— Надеть бы на него костюм водолазный, пусть ищет ключи, чтоб знал!

Мальчик жутко плачет.

— Я трусы выжимал, а он в это время у меня ключи вытащил, пусть водолазный костюм теперь надевает, а что…

Мальчик плачет. Он так орет, что все плачут.

— Не бойся, мальчик, никто не собирается на тебя водолазный костюм надевать. Дяди шутят.

И мальчик не плачет.

— Кто тебя, милый ты мой, хороший, в море за ключами пошлет, успокойся, сынок, симпатичный такой парнишка…

И мальчик улыбается.

— Да вытри ты слезки, ишь как разревелся, дурачок, папа с мамой небось сейчас за тебя волнуются, ждут не дождутся, а ты тут сидишь, себе нервы треплешь, умное какое у него лицо, заметьте…

И мальчик вовсю улыбается.

— На ребенка накинулись как сумасшедшие из-за ключей! Да этим ключам паршивым, вместе с вашей ручкой дурацкой, простите, грош цена по сравнению с нервной системой человека! Да я готов вам заплатить сейчас же эту ничтожную сумму, чтобы вы оставили ребенка в покое!

Тогда мальчик смеется и даже хлопает в ладоши. И все вокруг смеются и хлопают в ладоши.

— Вам смешно, а мне в дом не войти, — говорит пострадавший.

— Ему в дом не войти, и вы смеетесь!

— Как же можно смеяться, товарищи, если человеку в дом не войти! Да тут плакать надо!

Тогда мальчик перестает смеяться и начинает плакать.

— Держите его, товарищи, а то он может сбежать!