Козырь Рейха. Дилогия (СИ) - Романов Герман Иванович

Задействовав все связи, благо у молодого аристократа была масса покровителей и влиятельных родственников, он добился перевода, так сказать, в военные репортеры и был направлен на Кубу. За цикл статей, опубликованный в «Нью‑Йорк таймс» получил свой первый гонорар 25 гиней, весьма увесистая сумма для новичка, а испанское правительство наградило его медалью «Красный крест», что вызвало неудовольствие у бывших колонистов Британской короны. Однако Черчилль наплевательски отнесся к критике из‑за океана – янки он сильно недолюбливал, и это еще мягко сказано, зато умело скрывал свое недоброжелательство.

В следующем году его полк направили на службу в Индии, с расквартированием в Бангалоре. Однако тянуть лямку в провинциальном гарнизоне молодому офицеру было в тягость – он посвящал время учебе, путешествиям по сказочной стране, много занимался спортом, став изрядным фехтовальщиком. Уинстона вновь потянуло к журналистским приключениям в «горячих точках», коих в конце 19‑го с его последними колониальными войнами хватало с избытком. Так что в 1897 году Черчилль добился прикомандирования к экспедиционному корпусу, что был направлен на подавление восстания пуштунских племен в провинции Малаканд.

Там проявив безумную храбрость в стычках с туземцами (зачастую демонстративную, чтобы получить репутацию «храбреца»), он не менее отважно подверг критике неудачные действия корпуса. Статьи издали в Англии, и молодой офицер получил заказ на книгу, которая и была напечатана весьма солидным тиражом. А затем последовала экспедиция в Африку, на подавление восстания махдистов в Судане. Пришлось побывать в ожесточенных боях, о которых он написал следующие строки – «я перешел на рысь и поскакал, стреляя им в лицо из пистолета, и убил нескольких – троих наверняка, двоих навряд ли, и еще одного весьма сомнительно».

И снова потомок герцогов Мальборо резко критиковал британское командование, особенно прославленного генерала Китченера, что сейчас, ставши фельдмаршалом, красовался на плакатах во всех городах Англии с призывом вступать в армию и ехать на войну с тевтонами. И не сомневался в том, что лорд Китченер не питает сейчас к нему теплых чувств за ту крайне язвительную характеристику, которую Уинстон ему дал семнадцать лет тому назад – «он великий генерал, но его еще никто не обвинял в том, что он великий джентльмен».

В 1899 году Черчилль уволился со службы, но вскорости живость его характера привела на бронепоезд, на котором репортер отправился воевать с бурами – Британская империя вознамерилась проглотить основанные голландскими переселенцами государства в южной Африке Трансвааль и Оранжевую республику. Однако германские пушки (кайзер втихомолку вооружал буров) разбили бронепоезд, и любитель приключений попал в плен. Из узилища он бежал, причем прижимистые буры назначили за его голову награду в 25 золотых рандов, равных по весу британскому фунту. Добравшись с немалыми приключениями до португальской колонии Мозамбик, Уинстон Черчилль вернулся обратно на войну, проявил в боях недюжинную храбрость, был представлен к почетной боевой награде – Кресту Виктории, которую, впрочем, не получил то ли из‑за какого‑то формального пустяка, но скорее за свой «длинный» и язвительный язык.

Однако потомок герцогов даже не расстроился. Вернувшись в Англию, он окунулся в сладостный мир политических интриг. Вскоре Черчилль стал членом парламента от Консервативной партии (в «юные» для депутата 26 лет). Но через три года, после неоднократных конфликтов, он по примеру знаменитого изречения французского короля Генриха Бурбона, посчитавшего, что «Париж стоит мессы», перешел в Либеральную партию.

Виги по достоинству оценили перебежчика из стана тори, и Черчилля назначили заместителем министра по делам колоний. Причем Уинстон разрабатывал довольно либеральную конституцию для аннексированных в южной Африке республик, не удержавшись от скандального заявления – «будь я буром, надеюсь, то я сражался бы на поле брани». Поступок был оценен по достоинству и 33‑х летний политик стал канцлером казначейства, а спустя всего два года самым молодым министром внутренних дел. Вот здесь и выплеснулась его кипучая энергия – он буквально раздавил стачечное движение, да еще такими крутыми мерами, которые даже глава палаты лордов назвал «безответственными и опрометчивыми». Еще бы – первые в мире огнеметы, что сейчас применялись на фронте в окопной войне, раньше появились в Лондоне. В арсенале не армии, полиции. Вода с пожарных брандспойтов не могла охладить кипучую ярость забастовщиков, зато вырвавшаяся с адским шипением над горячими головами огненная струя мигом привела всех в чувство – собравшиеся резво разбежались в стороны, уже не помышляя о продолжении манифестации…

Черчилль усмехнулся краешками губ, припоминая давние события своей жизни, наполненной приключениями. Процесс курения табака не терпит спешки, а потому потомок герцогов Мальборо медленно раскурил сигару, окутав себя густыми клубами дыма. И ему, уже не просто подошедшему к сорокалетней черте, той самой, что может стать роковой в жизни любого мужчины, а месяц назад перешагнувшему через нее, сейчас нужно хорошо подумать. Причем весьма серьезно, ответственно, ибо в свете последних неудач, любая ошибка могла обойтись слишком дорого для его будущей политической карьеры…

Командир «U‑137»

капитан 3‑го ранга Шульц

Атлантика

– Дайте ему под «скулу», парни, пусть полностью застопорит машины, пока мы добрые, – корветтен‑капитан Шульц прищурил глаза, рассматривая небольшой транспорт под бельгийским флагом. Краем глаза он наблюдал за шхуной – «нейтралы» уже убрали все паруса, послушно подчинившись приказу. Однако португальцы не прекращали поднимать из воды британских моряков с торпедированного крейсера, что уже скрылся под водой, оставив на поверхности три спущенные с него шлюпки и целую россыпь плавающих моряков. Матросы судорожно цеплялись за всплывшие на поверхность океана обломки палубного настила, дожидаясь скорой помощи. А вот транспорт подошел к месту катастрофы на свою неизбежную погибель – ибо отпускать груженого «купца» под враждебным Германии флагом Шульц не собирался, как и тратить на него ценную торпеду.

– Камераден, там шлюпка – выясните, кого мы так удачно потопили! А то в «Джейне» несколько силуэтов схожи. Одно понятно – старое корыто еще времен войны с бурами, – Шульц пожал плечами, мысли в голове крутились самые благостные – фарт попер!

К неподвижно стоявшему около острова британскому крейсеру, командиру которого почему‑то взбрело в голову опрометчивое желание досмотреть португальскую шхуну, субмарина подкрадывалась полчаса. За это время к двум участникам присоединился третий – небольшой бельгийских пароход в три тысячи тонн водоизмещения, судя по осадке, идущий из колонии. Насчет последней гадать не стоило – у Брюсселя в этих знойных краях было только одна такая – огромное и несметно богатое Конго.

Промах с дистанции трех кабельтовых по неподвижной мишени был исключен – от попадания торпеды старый крейсер подбросило, а через десять минут корабль лег на борт и отправился на свидание к Нептуну. Экипаж его, видимо, обленившийся в тропиках, сумел спустить всего три шлюпки и в панике покинул обреченный корабль. Португальцы, которых заслонял массивный корпус британского крейсера, даже не осознали, что произошла торпедная атака (наверное, погрешили на самопроизвольный взрыв в погребе). Сразу же принялись спасать англичан из воды, благо сегодня стояла чудесная погода, почти штиль. На помощь поспешил пароход, принявшийся на самом малом ходу вываливать за борт шлюпки.

Вот тут‑то Шульц и отдал команду на всплытие. Можно представить, каково на это было взирать тем, кто никак не ожидал, что в мирные благословенные места так безжалостно придет война. Артиллеристы, столпившиеся в центральном посту, вереницей, один за другим живо полезли наверх, лязгнули кранцы первых выстрелов – не прошло и полминуты, как расчеты 88‑мм пушки и двух эрликонов были готовы открыть огонь. И Шульц, нисколько не сомневаясь, отдал команду, хорошо видя, как на бельгийском пароходе забегали, засуетились матросы, вышедшие из столбняка.