Козырь Рейха. Дилогия (СИ) - Романов Герман Иванович

В отличие от бывших пассажирских лайнеров, гордости рейха, вооружили эти новые рейдеры необычайно мощно – на палубе установили и тщательно замаскировали вокруг надстройки шесть британских 152 мм орудий, способных внезапным огнем отправить на дно любой английский колониальный корабль, от канонерской лодки и авизо, до устаревших бронепалубных крейсеров включительно. Орудия взяли с поврежденных в бою и выбросившихся на берег крейсеров «Кент» и «Карнарвон», а также с потопленного броненосца «Канопус», благо тот высился своим левым бортом на мелководье. Контр‑адмирал Лангсдорф оказался чрезвычайно предусмотрительным и приказал команде «Альтмарка» заблаговременно забрать с броненосца все доступные для демонтажа орудия и боеприпасы еще в начале ноября.

Ближе к корме на каждом представителе «кошачьих» поставили две 102 мм пушки, опять же трофейных, снятых с кормы затопленного «Инвинсибла» (уже превращенного в ложную плавучую батарею), а также по одному орудию с борта убрали с нынешних «Эмдена» и «Карлсруэ». Смонтировали на каждом торпедные аппараты, снятые с германских и британских крейсеров, мелкокалиберные скорострелки с трофеев, выдали парочку пулеметов и три десятка английских винтовок для моряков абордажных партий – весьма «кусачие» корабли получились. Смертельно опасные не только для «торгашей». Но и для обленившихся на долгой и нудной колониальной службе экипажей малых бронепалубных и больших вспомогательных крейсеров, канонерских лодок и шлюпов Ройял Нэви!

Даже броненосный «каунти» или «таун» мог погибнуть, подойди он на близкое расстояние для досмотра подозрительного судна – внезапный пуск двух торпед, упавшие деревянные маскировочные щиты и залп в упор трех шестидюймовых орудий. И одновременно на мачту поднимается германский военно‑морской флаг – чтобы не было обвинения в коварном пиратстве. Именно так на свою погибель в будущей войне  один из легких крейсеров Австралии «Сидней» нарвался на замаскированный под обычного «торговца» германский рейдер «Корморан» и беспечно, что для военного корабля непозволительно, подошедший к нему на «убойное» расстояние.

Новоявленные вспомогательные крейсера имели небольшой ход, но не скорость являлась главным спасением. Лишь умелая маскировка – обычный британский угольщик, команда отлично говорит по‑английски (немцы хорошие лингвисты, а гражданские моряки те вообще полиглоты), надстройки и окраска постоянно изменяются командой (по опыту того же «Альтмарка» – трудно отследить такого волка на обширных коммуникациях, особенно когда радиостанции стоят отнюдь не на всех транспортах).

А вот со средствами связи на «кошках» озаботились предельно серьезно – приемники и передатчики постарались продублировать, снимая со всех трофейных или передававшихся Аргентине кораблей и чередуя привычные для немцев «Телефункены» и применяемые британцами устройства Маркони. Теперь, в случае необходимости, они могли связаться друг с другом.

Команды для вспомогательных крейсеров выделили от каждого корабля эскадры, отобрав по полусотне лучших офицеров и матросов, склонных к рискованным затеям. К ним добавили втрое большее количество «гражданских» мореплавателей, чьи транспорты были интернированы в Новом Свете – добровольцев хватило с избытком. Времени на подготовку отвели, конечно, мало, но люди опытные, бывалые, да и стрельбу открывать будут только в упор – не промахнутся даже с десяти кабельтовых. Главное, чтобы торговые суда, те, на которых установлены радиостанции, не успели подать в эфир панический сигнал о помощи.

«Кошки» отправились на британские коммуникации в Тихом океане, к побережью Австралии, к островам Полинезии, что сейчас спешно захватывались японскими, австралийскими и новозеландскими десантами. Атоллов там множество, есть и необитаемые, где можно оборудовать временные базы. Так что в самом скором времени головной боли у противников Германии там серьезно добавится. Особенно у японцев – может и отвлечет те силы, что те могут перебросить к Фолклендам.

В Порт‑Стенли у борта плавмастерской «Зейдлиц» спешно переоборудовали в рейдеры еще два угольщика, примерно таких же по тоннажу, как «кошки» – тут инициатором выступил сам Шпее. Эти предназначались для крейсерства в Индийском океане. Только артиллерию на них устанавливали иную – восемь орудий, но все калибром в 120 мм, снятые с британских вооруженных лайнеров, что сейчас стали обычными транспортами. Английские мелкокалиберные устаревшие пушки заменили заранее снятыми с «Фатерланда» новейшими для этого времени спаренным зенитным 37 мм автоматом и парочкой 20 мм эрликонов, вместе с расчетами, добавили и торпедные аппараты, забранные с «Альтмарка».

Один рейдер получил имя «Гейер» («прародитель» маленький старый крейсер типа «Буссард» уже интернировался на Гавайях, дойдя до САСШ), и должен был нанести визит в Бенгальский залив, где после подвигов «Эмдена» о германских крейсерах почти забыли, перейдя в спящий мирный режим. Второй такой же трамп, повторно названный «Кормораном» (первым оказался пароход русского Добровольного флота «Рязань», захваченный «Эмденом» в самом начале войны, вооруженный в Циндао, но уже интернированный американцами на Гуаме) сейчас готовился к походу в ту же Австралию, но уже к ее западному побережью.

Догнать все эти рейдера в хорошую погоду будет теперь весьма проблематично – адмирал Шпее сквозь стекло отчетливо видел парящий над горой маленький белый треугольник.

Очередная задумка Лангсдорфа потрясла даже видавших виды летчиков авиагруппы. Простейшее приспособление небольшого бензинового мотора (благо на «Альтмарке были загружены два десятка мотоциклов из трофеев первого похода ) с пропеллером, к каркасу из алюминиевых трубок с натянутым шелком, сидение для пилота‑наблюдателя с биноклем – готов импровизированный самолетик. Который Лангсдорф назвал мотодельтапланом еще на Южной Георгии, где проводился первый экспериментальный полет такой несуразной, на первый взгляд, конструкции.

Изобретение привело в восторг опытных пилотов люфтваффе, не говоря уже о тех немцах из состава кригсмарине, что имели какой‑то опыт полетов на планерах и авиетках. Добровольцев набрали с избытком, сразу десяток летчиков, на острове ежедневно проводились тренировочные полеты. Носовую часть рейдеров очистили от всего лишнего, приготовив импровизированную площадку, под ней расположили маленький ангар на два аппарата. Взлетать могли исключительно на стоянках, с короткого разбега, поднимаясь над каким‑нибудь островом на высоту нескольких сотен метров. В отличный цейссовский бинокль видимость по горизонту увеличивалась многократно – теперь германские рейдеры могли избежать нежелательной для них встречи с военным кораблем в самый роковой момент, когда на стоянке чистили котлы. Или наоборот – если к самому острову приближалась пригодная для охоты неосторожная жертва…

Первый Лорд Адмиралтейства

Уинстон Черчилль

Лондон

– Поразительная способность выбирать самых напыщенных болванов! Такие ошибки будут стоить кусков собственной шкуры…

В мягкое кресло тяжело опустился еще довольно моложавый человек, живой и подвижный, несмотря на некоторую избыточную полноту. Затем он тщательно отрезал кончик сигары ножичком, выполняя этот, вот уже много лет тянувшийся ритуал. Страсть к этому процессу он приобрел в Гаване, во время войны между испанцами и восставшими против них кубинцами двадцать лет тому назад (а заодно и традиционный сон во время затяжной дневной сиесты в жару, что неизбежно привело к излишнему весу).

Так уж вышло – энергичный у него характер, а в придачу бьющаяся ключом любознательность, которая толкала молодого литератора на подвиги. Его отец, лорд Рэндольф Генри Спенсер Черчилль, третий сын 7‑го герцога Мальборо, депутат палаты общин и канцлер казначейства воспитанием сына практически не занимался, а потому юный Уинстон учился спустя рукава, окончив школу двенадцатым в списке по успешности, предпоследним, роковая «чертова дюжина». Жизненный путь направил его в военное училище в Сандерхесте, которое он и закончил в феврале 1895 года с присвоением чина секунд‑лейтенанта кавалерии, и направлен для прохождения военной службы в Четвертый его королевского величества гусарский полк. Там испытал первое разочарование, оставив в дневнике красноречивую запись – «чем дольше я служу, чем больше мне нравится служить, но тем больше я убеждаюсь в том, что это не для меня».