Охота Полуночника - Ричард Зимлер

Как я уже говорил, я ничего не знал об этом. Франциска проявляя ту самую склонность к загадочности, которую я впервые угадал в ее глазах, после обеда кроила и шила как одержимая; пока я занимался своими гончарными изделиями и плитками, она раскладывала на полу выкройки, а когда я возвращался домой, она все аккуратно убирала и встречала меня с невинным выражением лица.

Лишь случайно я открыл ее секрет. Это произошло в пятницу вечером, когда я искал в одном из сундуков с одеждой красную шаль, которую подарил ей, когда мы впервые встретились, поскольку, по непонятной прихоти, захотел, чтобы она надела ее на наш субботний обед с Луной Оливейра и Бенджамином. Мне следовало спросить у нее разрешения, прежде чем рыться в ее вещах, но она была у Луны с девочками, а я, как всегда, не смог утерпеть.

Держа лампу в одной руке, я, словно грабитель могил, вытащил первое платье и разложил его на постели.

— Что же это такое? — прошептал я, предвкушая какую-то тайну.

Платье было сшито из плотной шерсти, очень мягкой на ощупь, и украшено розовыми и темно-красными кружками на коричневом фоне; рукава были в виде колоколов, а низкий воротник имел округлую форму.

Второе платье оказалось ярко-желтым, в стиле ампир, с длинными рукавами, и украшено узорами в виде бабочек, вырезанных из треугольников оранжевого и бордового цвета. На расстоянии казалось, что крылья так и трепещут… Это было настоящим чудом.

Я выбежал на улицу и помчался к дому Луны, тяжело дыша, как скаковая лошадь на финишной прямой или на полосе препятствий, и настоял на том, чтобы Франциска вернулась со мной.

— Что-то случилось? — воскликнула моя жена, беспокойно касаясь моей руки.

— Ничего.

— Тогда зачем?

— Идем же. Ты увидишь, когда мы будем дома.

Она пыталась протестовать, но я потащил ее чуть ли не силой, словно ребенок, ведущий своих родителей к сундуку с сокровищами. Оглядываясь назад, она сказала Луне:

— Мы скоро вернемся — по крайней мере, я надеюсь на это.

— Не бойся, я не продам девочек за низкую цену, — хихикнула Луна.

Когда мы только добрались до спальни, Франциска увидела наглядное доказательство своей скрытности.

— Ты разоблачил меня, — сказала она, задыхаясь.

Я поцеловал ее руки.

— Учитывая, что платья возникли откуда ни возьмись, я догадался, что это ты сшила их.

Я весело засмеялся, но ей было не до смеха. Мало того, она начала плакать.

— Франциска, что с тобой?

Сквозь рыдания выяснилось, что она думает, будто я считаю ее творения отвратительными и возмущаюсь столь буйным проявлением ее таланта.

— О, Джон, — простонала она, — шитье этих платьев — самый безрассудный поступок, который я себе когда-либо позволяла. Не знаю, что на меня нашло.

Она неверно истолковала мое изумление и поклялась, что никогда не наденет ни одно из них, если я буду возражать.

— Я лучше брошу их в камин!

— Не делай этого! — воскликнул я.

Вспомнив, как я ухаживал за ней, я достал две монетки в сотню реалов из кармана для часов и вложил ей в руки.

— Послушай меня, Франциска, я заплачу тебе за жилет из любой ткани, которую ты выберешь, но при условии, что он будет приводить всех в изумление!

Я погладил жену по щеке — именно так я обычно снова завоевывал ее расположение.

— Я никогда не видел ничего великолепнее.

Я встал позади и начал расстегивать платье, что было на ней.

— Потерпи минутку, — сказал я.

Она посмотрела на меня через плечо и попыталась возразить:

— Не сейчас — у нас нет времени. Мы займемся этим позже, обещаю. Ведь у нас сейчас субботний ужин, и Бенджамин вот-вот должен подойти к Луне.

Я игриво шлепнул ее пониже спины.

— Я только хочу, чтобы ты примерила одно из этих платьев, испорченная девчонка! Платье с бабочками. Пожалуйста, ведь оно — восхитительно.

— Но я умру от стыда, Джон.

— Глупости. Тем более, нам не помешает испытывать стыд хотя бы раз неделю.

Она фыркнула.

— Джон, поверь, такая философия не поможет мне в настоящий момент. Да я в отчаяние приду, когда они уставятся в изумлении на то, что я сотворила.

Я стиснул ее в своих объятиях, потом укусил за мочку уха так, что она взвизгнула.

— Сделай это для своего мужа, — прошептал я, — который не чувствует к тебе ничего, кроме нежности.

— Но в этот момент я не вижу в тебе особой нежности, — заметила она.

— Напротив, это — высшее проявление моих чувств. Я уверяю тебя, что они нежнее розы, — я прижал ее к себе еще сильнее и застонал.

Когда Франциска надевала платье, стоя у зеркала, я поднес поближе лампу, чтобы мы смогли все как следует рассмотреть. Я никогда не видел ее более очаровательной. Казалось, что бабочки на рукавах вот-вот взлетят.

— Признайся, — рискнул я предположить, — ты выбрала этот узор специально для меня.

Франциска лукаво улыбнулась, но потом скривила губы.

— Суббота — священный день для Бенджамина и Луны. Это может оскорбить их чувства.

— Глупости. Неужели ты думаешь, что Бог был бы достоин нас, если бы его оскорбляла женщина с развевающимися крыльями?

Я подтолкнул ее к двери и, когда она остановилась в нерешительности, обнял и повлек за собой по лестнице, нарочно наталкиваясь на стены, так что она не могла удержаться от смеха и криков. Когда я подвел ее к дому Луны, Бенджамин уже был там.

Старый аптекарь наклонился вперед, поправил очки на кончике носа и сказал в изумлении:

— Боже милостивый, Франциска. Ты — так прекрасна! Словно небо и земля сошлись вместе…

Луна же вздрогнула, словно бы вспомнила что-то давно забытое.

— Франциска сама сшила его, — с гордостью объявил я.

Неожиданно Луна разрыдалась и выбежала из комнаты.

— Что я такого сказал? — спросил я.

— Это все из-за меня, — простонала Франциска, передергивая плечами. — Я пойду домой и переоденусь. Своим видом я оскорбила Луну.

— Нет, нет! — воскликнул я. Я схватил подсвечник, и мы все поспешили на звук приглушенных рыданий в задней части дома. Мы нашли Луну в кладовой, где она хранила воск для отливки фруктов. Она сидела на полу, поджав колени к подбородку, и всхлипывала. Бенджамин присел рядом и поцеловал ее в макушку.

— Что случилось? — спросил я.

— Это из-за моей сестры, — сказала она печально.

Я поднес ее руки к губам.

— Я тоже скучаю по Грасе, — сказал я шепотом. — Каждый день, разрисовывая плитки, я думаю о тебе и о ней, о том, как вы изменили мою жизнь.

Луна дотронулась до платья Франциски:

— Моя сестра никогда не встречалась с тобой, милая. Она бы полюбила тебя, увидев в этот момент.