Мрачные сказки - Ши Эрншоу

плечам, прядки падают на лицо, и мне почему-то вспоминается песня с пластинки, снова и снова воспроизводимая заевшей иглой проигрывателя.

Когда Би приближается, я понимаю: что-то не так. Черты ее лица искажает холодная, страшная ненависть, помноженная на ярость.

– Би?

Едва это слово слетает с моих губ, болезненное сомнение сдавливает мне горло и грудь. Моя сестра – вовсе мне не сестра… Би останавливается у нижней ступеньки крыльца, она молчит и что-то прячет в руке.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Глаза Би красные, воспаленные; нос распухший, лицо и шея покрыты пятнами, как от волнения. Ей явно не по себе. Уж не больна ли она? Сестра молча качает головой, ее босые ступни облеплены толстенной коркой грязи. А когда она наконец поднимает голову, мне кажется, что она меня видит! Ее зрачки расширены! Могу поклясться, она смотрит прямо на меня!

– Это делала я, – бормочет Би, раскрывая зажатый кулак. На ее ладони – нож с затупленным и заляпанным лезвием.

– Что ты делала, Би?

– Я рассекала пограничные деревья.

Мой черед мотать в непонимании головой.

– О чем ты говоришь?

– Я проснулась в лесу… и в моей руке был нож. Я не знаю, откуда он взялся, но я… – голос Би вибрирует, как у птицы, сбившейся с тональности, – я не помню, как делала это. Но руки помнят, я это чувствую. Они помнят, как вонзались в древесину и расщепляли ее.

– Не понимаю тебя. – Мой голос тоже дребезжит. – Деревья больны, это болезнь заставляет их растрескиваться.

– Нет. – Би опускает руку, но все еще не выпускает из дрожащих пальцев нож. – Это я. Это всегда была я.

– Ты устала, – говорю я сестре.

В ее глазах страх. Я пытаюсь протянуть к ней руку, но, уловив мое движение, она вздрагивает и пятится назад, подальше от крыльца.

– Я не устала, – выпаливает Би, ее голос звенит туго натянутой тонкой струной. – Я спала много лет.

Би прикладывает к правому глазу ладонь и морщится:

– Со мной что-то странное. В голове туман.

Я приближаюсь к ней на шаг. А что, если… Может, и у Би – как у меня и Тео – стали проявляться смутные картины воспоминаний? Калейдоскоп совмещенных образов начал расщепляться на части, как старая деревяшка – на щепки?

– Ты в порядке, – говорю я сестре, под веками которой уже собираются слезы. – Отдай мне нож, Би!

У меня самой голова раскалывается. Слишком много параллелей сходится сразу: Би – не моя сестра. Все не так, как нам представлялось. Подбородок Би клонится набок, как будто она обдумывает мое требование. Но затем я слышу:

– Нет, не могу. Он мне нужен.

– Пожалуйста! – Я осторожно, стараясь не спугнуть ее шумом, придвигаюсь к Би. – Ты права, наша память нас обманывала.

В глазах Би неуверенность, челюсти скрежещут.

– Я не могу здесь оставаться, – бормочет она, поворачивая голову к лугу и лесу за ним, словно они ждут ее возвращения, беззвучно призывают к себе.

Би отходит от меня еще на шаг, в траву.

– Я тебя понимаю, – зеркально повторяю я ее движения.

Я могла бы сказать ей всю правду. Что я ей не сестра, как и она мне. Но меня удерживает безумный взгляд Би. И вместо этого я, быстро метнувшись вперед, хватаю ее за руку и пытаюсь вырвать нож. Но Би, отпрянув с пронзительным вскриком в сторону, пытается от меня увернуться, взмахивает рукой, и лезвие ножа вспарывает мое предплечье. Капли теплой крови орошают траву.

Отпустив руку Би, я ладонью зажимаю порез. Он глубокий, края рваной раны мгновенно расходятся, и к моим ногам уже не каплет, а стекает из-под пальцев ярко-алая струйка. Би отшатывается, в ужасе раскрыв рот. Она понимает, что сделала. Я вижу, как она дотрагивается до кончика лезвия пальцами и вздрагивает, ощутив на них липкую кровь. Глаза Би округляются от шока, по щекам льются слезы.

– Все нормально, – шепчу я. – Ты этого не хотела.

Би мотает головой, быстро и безостановочно, всматриваясь сквозь темноту своих незрячих глаз. Их зрачки снова замутнели, потеряли фокус. Одно непреднамеренное насильственное действие – и она впала в ступор.

– Би! – Я протягиваю к ней здоровую руку.

На этот раз она не отстраняется от меня; ее тело расслабляется. Но Би продолжает прижимать нож к бедру, отказываясь отдавать.

– Я должна тебе кое-что рассказать, – говорю я. – Я должна сказать тебе правду.

Тео

Мы думали, что на нашей террасе жил незнакомый мужчина. Чужак, прокравшийся тайком в дом, а потом также незаметно его покинувший. Но этим чужаком оказался я. И я не прятался на террасе.

В памяти всплывают обрывки воспоминаний: поездка в горы, ночлег на продуваемой ветром террасе, когда небо сыпало снегом. А затем, когда я узнал, что Калла – Мэгги Сент-Джеймс, я понял, что нам обоим надо уходить. Грозовой ливень хлестал по стенам фермерского дома, и Леви на террасе заявил, что не позволит мне уйти. Помню, как мы подрались, как легким стало недоставать воздуха, а потом окно разбилось, и стеклянный осколок вонзился мне в голову над левым ухом. Я до сих пор вижу шок в глазах Леви – он не хотел, чтобы все зашло так далеко. Я прикасаюсь к шраму над ухом. Как же долго эта рана мучила меня, изводила по ночам болью! А я не мог вспомнить, как получил ее.

В ту самую ночь Калла зашила мне рваные края раны за кухонным столом. За месяц, что я провел на террасе в деревенском доме, в наших отношениях произошли перемены. Я влюбился в Каллу. И в ту ночь я впервые поцеловал ее. А на следующее утро, проснувшись в ее постели под лучами солнца, пробивавшимися в комнату сквозь шторы, я предложил ей покинуть Пастораль, едва растает снег. И она согласилась.

Должно быть, я предполагал, что что-то произойдет. Возможно, чувствовал, что память о прошлом стирается. Потому-то я и спрятал в доме страницы из блокнота – последнее напоминание о том, кем я был до того, как мой рассудок помрачился. Но последнюю – третью – страницу я хранил в кармане несколько дней, не зная, куда ее положить, чтобы никто не смог найти. Никто, кроме меня…

Это последнее воспоминание из той поры. Но теперь мужчина, которым я был прежде, начинает брать верх над тем Тео, которым я стал. Разум проясняется, как после долгого и крепкого сна. Словно живительная приливная волна накатывает и омывает, очищает мой рассудок. Я стою на кухне. Держу фотографию Мэгги и пытаюсь разглядеть жену в размытом,