Российско-японское противостояние на море. Дуэль флотов и разведок. 1875-1922 - Александр Геннадьевич Зорихин

капитана 2-го ранга Икэнака Кэнъити, а в Варшаве в 1921–1923 гг. оставался капитан-лейтенант Маэда Минору, ранее окончивший Токийскую школу иностранных языков по классу русского языка и имевший некоторый опыт разведывательной деятельности в Приморье в бытность командиром боевой части сторожевого корабля 1-го класса «Микаса».

Дефицит подготовленных кадров и смена мест пребывания зарубежных разведаппаратов негативно сказались на информационной работе 3-го отделения по Советской России: в 1920 г. из разведывательных сводок МГШ практически исчезли все упоминания о РСФСР, а первые более-менее надёжные сведения об обстановке в европейской части нашей страны стали поступать в Токио от Ёнаи в начале 1921 г. Из сохранившихся шифротелеграмм резидента можно заключить, что предметом его интереса были не столько военные вопросы, сколько экономическая и социально-политическая обстановка в РСФСР, причины возникновения волнений среди населения и Кронштадтского мятежа в марте 1921 г. в частности, реализация советским правительством новой экономической политики, а также нащупывание точек соприкосновения с Москвой по вопросам нормали зации двусторонних контактов и обсуждения проблемы Сибири[583].

Таким образом, после окончания Русско-японской войны Морской Генштаб империи достаточно быстро восстановил свою разведывательную организацию в нашей стране. В европейской части России сбором информации занимались военно-морской атташат при японском посольстве в Санкт-Пе тербурге, прикомандированные к нему языковые стажёры, периодически командируемые в нашу страну резиденты из Европы, специальные военно-технические миссии и вице-консульство в Одессе; на Дальнем Востоке – коммерческое агентство (генконсульство) во Владивостоке и вновь образованное вице-консульство в Николаевске-на-Амуре. Хотя в декабре 1916 г. в составе 4-го отдела 2-го отделения МГШ была образована дешифровально-радиоразведывательная служба японского флота, сведений об её работе против России нет.

Несмотря на слабое контрразведывательное противодействие со стороны русских спецорганов, японская военно-морская разведка не смогла спрогнозировать развитие революционных событий в России зимой 1917 г. и освещала их с некоторой задержкой. Благодаря обширным связям среди офицеров русского флота военно-морской атташат в Петрограде имел достаточно полное представление о состоянии ВМФ России. Несмотря на снижение боеспособности российского флота и армии, рост политической борьбы весной – летом 1917 г., командование ВМФ Японии не расценивало происходившие в России события как угрозу интересам империи, поэтому не стало наращивать свой разведывательный аппарат в нашей стране.

Однако после прихода к власти большевиков в результате Октябрьской революции 1917 г. МГШ Японии начал разработку совместных с армией оперативных планов по отправке войск на советский Дальний Восток. В рамках подготовительных мероприятий в декабре 1917 г. во Владивостоке была образована резидентура РУ МГШ, а месяц спустя туда же прибыла 5-я эскадра для охраны японских подданных и складированных в порту грузов Антанты.

По мере советизации Приморья позиция командования ВМФ Японии и 5-й эскадры изменялась от невмешательства во внутренние дела России до необходимости высадки подразделений морской пехоты во Владивостоке, что и произошло 5 апреля 1918 г. в результате вооружённого ограбления бандой уголовников магазина компании «Исидо сёкай». Одновременно МГШ Японии образовал на Дальнем Востоке и в Маньчжурии региональный разведывательный центр с резидентурами во Владивостоке, Хабаровске, Николаевске-на-Амуре и Харбине, который вкупе с офицерами разведки 5-й эскадры начал вести целенаправленный сбор информации в интересах оперативного планирования будущей интервенции, наладил тайный контакт с правительством П.Я. Дербера, стал посредником в переговорах с белочехами о поставках им оружия и боеприпасов. Находившаяся в стадии реорганизации советская контрразведка адекватно противодействовать японским разведслужбам не могла.

В связи с эвакуацией военно-морского атташата при японском посольстве из Петрограда сначала в Вологду, а затем в Стокгольм в феврале – мае 1918 г. качество поступавшей от него информации снизилось. Потому часть сведений флотская разведка Японии получала от Разведуправления Морского штаба Адмиралтейства Великобритании.

После начала иностранной интервенции на советском Дальнем Востоке, в Забайкалье и Северной Маньчжурии задачи японского флота и его разведорганов были определены как контроль за обстановкой в Приморье и Нижнем Приамурье, что обеспечивалось базированием корабельной группировки 3-го флота на Владивосток, Хабаровск, Де-Кастри и Николаевск-на-Амуре в весенне-осенний период. Однако в связи с приходом к власти в Омске в ноябре 1918 г. А.В. Колчака и вспыхнувшим вслед за этим конфликтом с Г.М. Семёновым флот был вынужден направить в Сибирь своего резидента контр-адмирала Танака Котаро, который в феврале – мае 1919 г. сумел стабилизировать обстановку и наладить военно-техническое сотрудничество с Верховным правителем.

Вслед за падением колчаковского режима, фактическим захватом власти Советами на Дальнем Востоке на рубеже 1919–1920 гг. основные усилия японской военно-морской разведки были направлены на установление неофициальных контактов с новыми режимами и проработку деталей вывода императорских войск в метрополию. Однако уничтожение японской колонии в Николаевске-на-Амуре в марте – мае 1920 г. стало поворотным моментом в японской политике на советском Дальнем Востоке. Оккупация Северного Сахалина и Нижнего Приамурья отсрочили вывод японских войск до октября 1922 г., хотя военно-морская разведка прогнозировала постепенное ухудшение ситуации для императорской армии, даже несмотря на захват власти в Приморье в мае 1921 г. белогвардейским правительством С.Д. Меркулова.

В 1918–1922 гг. разведывательные органы 5-й эскадры и резидентуры 3-го отделения МГШ собрали большой объём информации о портовой инфраструктуре, навигационно-гидрографической, метеорологической, санитарно-эпидемиологической обстановке, состоянии судостроительной и судоремонтной базы, транспортной инфраструктуре, системе связи, численности, национальном составе и настроениях населения российского Дальнего Востока. Беспрепятственный доступ к кораблям Амурской речной и Сибирской военных флотилий позволил военно-морской разведке Японии детально изучить их тактико-технические характеристики, завязать полезные знакомства с офицерским составом. Часть информации флот получал от разведывательных органов Владивостокской и Сахалинской экспедиционных армий, часть – от офицеров судовой агентурной разведки, изучавших обстановку в российских портах во время кратковременных заходов в них кораблей 3-й и 5-й эскадр. Зимой 1920 г. впервые для получения сведений о положении дел в низовьях Амура японский флот задействовал свою разведывательную авиацию. Радиоразведка ВМФ в межвоенный период и в годы Гражданской войны (1906–1922) дальнейшего организационного развития не получила.

Зарубежный разведаппарат МГШ в Европе в силу своей малочисленности опирался в основном на информацию о РСФСР из открытых печатных изданий. В целях улучшения постановки разведывательной работы в июне 1920 г. 3-й отделение МГШ перевело свою резидентуру из Стокгольма и Парижа в Варшаву. В 1925 г. на её базе был организован военно-морской атташат при японском посольстве в Москве.

В результате потерь, понесённых в годы Первой мировой и Гражданской войн, советский флот по сравнению с 1 января 1914 г. сократился к 1 января 1923 г. с 12 линкоров до 2, с 14 крейсеров до 2, со 118 эсминцев и миноносцев до 15, с 30 ПЛ до 13, с 33 канонерских лодок до 7[584]. Сибирская военная флотилия после увода боевых кораблей контр-адми ралом Г.К. Старком в Манилу как боевая единица фактически перестала существовать. Поэтому военно-морская разведка Японии после вывода