Антисуворов - Алексей Валерьевич Исаев

будто помощь со стороны СССР мало действительна ввиду отсутствия у него общей границы с Германией. В случае нападения Германии на СССР необходимая общая граница будет, очевидно, найдена нападающей стороной. В случае нападения Германии на Австрию, Чехословакию, Францию Польша не сможет оставаться нейтральной ни одного дня: признав свои союзные обязательства по отношении к Франции, она неизбежно откроет дорогу для Красной армии; наоборот, порвав союзный договор, она станет немедленно помощницей Германии; в этом последнем случае «общую границу» найдет без труда СССР. Сверх того морские и воздушные «границы» сыграют в будущей войне не меньшую роль, чем сухопутные». И как все эти мероприятия пересекаются с теорией «Ледокола революции»? Зачем связывать себя договорами с Францией, Чехословакией? А если придется эти договоры выполнять и вступать в войну до того, как Гитлер «расчистит путь к мировому коммунизму»? И придется ДБ-3 бомбить Кельн в 1938 году, закапывая «Ледокол революции» в могилу. Так что дела советского правительства никак не свидетельствуют в пользу идеи «Ледокола Революции». Но даже если бы такая идея в умах советских руководителей существовала, то ее реализация представляется сомнительной. Просто в силу отсутствия у СССР действенных рычагов воздействия на европейскую политику. У И. В. Сталина попросту не было возможности влиять на события в Европе в нужном направлении. Ярче всего это проявилось в ходе событий 1938 г. вокруг Чехословакии, завершившихся Мюнхенским сговором. Например: «В условиях чехословацкого кризиса 1938 г., чреватого возникновением войны, в которой в силу своих союзнических обязательств в отношении Чехословакии и Франции должен был принять участие и СССР, советское руководство 26 июня 1938 г. приняло решение о формировании 6 армейских групп в Белорусском (БВО) и Киевском (КВО) военных округах» (Мельтюхов М. Упущенный шанс Сталина). То есть И. В. Сталин был готов активно участвовать в умервщлении «Ледокола революции». Владимир Богданович все эти события не рассматривает, отделываясь широковещательными заявлениями: «У меня много материалов из германских военных архивов, но и их я практически не использую. Мой главный источник – открытые советские публикации. Даже этого вполне достаточно для того, чтобы поставить советских коммунистов к стене позора и посадить их на скамью подсудимых рядом с германскими фашистами, а то и впереди. Мои главные свидетели: Маркс, Энгельс, Ленин, Троцкий, Сталин – все советские маршалы во время войны и многие ведущие генералы». На мой непросвещенный взгляд, было бы странно искать информацию о событиях 30-х годов у покоившихся на тот момент в земле деятелей. Не менее странные источники информации о европейской политике – советские маршалы и «ведущие генералы», получавшие информацию о происходившем в Лондоне и Мюнхене из передовиц советских газет. Позволю себе предоставить слово не «коммунистическим историкам», а американскому журналисту Уильяму Ширеру, работавшему в предвоенные годы в Европе корреспондентом «Чикаго трибюн», а в послевоенное время работавшему в немецких архивах. В. Суворов скромно умалчивает о «Мюнхенском сговоре», У. Ширер считает его одним из поворотных пунктов на пути к войне. Он пишет: «Была ли неизбежна англо-французская капитуляция в Мюнхене? Блефовал Адольф Гитлер или нет? Теперь мы знаем ответ на оба вопроса. Как это ни парадоксально, но в обоих случаях он отрицателен. Все генералы, близкие Гитлеру, которым удалось пережить войну, соглашаются с тем, что если бы не Мюнхенское соглашение, то фюрер напал бы на Чехословакию 1 октября 1938 года. Они полагают, что вопреки сомнениям Лондона, Парижа и Москвы Англия, Франция и Россия все равно оказались бы втянуты в войну.

И, что особенно важно, немецкие генералы в один голос заявляли, что Германия проиграла бы эту войну, причем в кратчайшие сроки. Аргументы защитников Чемберлена и Даладье – а их в то время было подавляющее большинство – насчет того, что Мюнхен спас Запад не только от войны, но и от поражения в войне, в частности, спас Лондон и Париж от полного разрушения в результате варварских бомбардировок люфтваффе, опровергают по двум последним пунктам те, кто знал положение дел лучше остальных, а именно сами немецкие генералы, особенно те, кто фанатично поддерживал Гитлера до самого конца.

Ориентиром для этих генералов служил Кейтель, беспредельно преданный Гитлеру и всегда принимавший его сторону. Когда в Нюрнберге его спросили, какова была реакция немецких генералов на подписание Мюнхенского соглашения, он ответил: «Мы были необычайно счастливы, что дело не дошло до военного столкновения, потому что… всегда полагали, что у нас недостаточно средств для преодоления чешских пограничных укреплений. С чисто военной точки зрения у нас не было сил брать штурмом чехословацкую оборонительную линию».

Военные эксперты союзников всегда считали, что немецкая армия прорвет рубежи чешской обороны. К показаниям Кейтеля, который утверждает, что все обстояло не так, нужно добавить свидетельство фельдмаршала Манштейна, ставшего впоследствии одним из крупнейших и талантливейших немецких военачальников. Когда он в свою очередь давал показания в Нюрнберге (в отличие от Кейтеля и Йодля, ему не грозил смертный приговор), то на вопрос о немецкой позиции по поводу Мюнхена ответил: «Если бы началась война, то ни наша западная граница, ни наша польская граница не могли быть защищены должным образом. Не вызывает сомнений, что если бы Чехословакия решилась защищаться, то ее укрепления устояли бы, так как у нас не было средств для их прорыва».

Йодль, считавшийся «мозговым трестом» ОКВ, пытаясь оправдаться в Нюрнберге, сформулировал это следующим образом: «Несомненно, что пять боевых дивизий и семь резервных, находившихся на нашей западной границе, которая представляла собой всего лишь огромную строительную площадку, не смогли бы сдержать натиска ста французских дивизий. С военной точки зрения это невозможно».

Если, как утверждают эти генералы, гитлеровской армии не хватало средств для прорыва чешских укреплений, если французские войска на западной границе значительно превосходили по численности немецкие, что делало ситуацию «непредсказуемой с военной точки зрения», если настроения среди генералов были столь мрачными, что даже начальник Генерального штаба готовил заговор против Гитлера, чтобы избежать безнадежной войны, то почему об этом не знали генштабисты Англии и Франции? Или знали? А если знали, то как случилось, что главы правительств Англии и Франции принесли в Мюнхене в жертву жизненные интересы своих стран? В поисках ответа на эти вопросы мы сталкиваемся с тайной мюнхенского периода, которая до сих пор не раскрыта. Даже Черчилль, особенно скрупулезный в военных вопросах, едва касается этой темы в своих объемистых мемуарах» (Ширер У. Взлет и падение Третьего Рейха. Том 1, М.: Воениздат, 1991. С. 460–461).

Добавить к этим словам нечего. Без участия И. В. Сталина и его «Ледокола революции» А. Гитлера была решена судьба мира в Европе. Решена Невиллом Чемберленом, который обладал уникальной для