Жена напоказ 2 (СИ) - Счастная Елена

— Рен… — я помотала головой, с отчаянием разыскивая в ней нужную мысль.

Какие там аргументы: мне бы сказать хоть что-то вразумительное!

— Что? — герцог улыбнулся.

— Нам нужно поговорить! Не будешь же ты снова решать всё за меня?!

Попытка закрыть мне рот поцелуем почти удалась. Я даже сама в это поверила на несколько жарких, сводящих с ума мгновений. Ренельд целовал меня словно впервые… или в последний раз — когда не можешь насытиться, надышаться, напиться нашего общего дыхания. Я нещадно лохматила его мягкие волосы, то ли в попытке оторвать от себя, то ли стараясь вжаться в его губы ещё сильнее.

— О чём ты хочешь поговорить? — Ренельд спустился поцелуями по моей шее, стаскивая плотные рукава платья. — О том, как сильно я хочу свою жену? Да, об этом я могу многое рассказать.

— Я… — с чего бы начать? Что важнее? — Я ещё не была с мужчиной, Рен.

Ну, вот и сказала. Начало положено.

Герцог замер, словно на него упало обездвиживающее заклятие, а затем только поднял на меня ошарашенный взгляд. Наверное, он не поверил — в первый миг. Решил, что это шутка такая — потому что недоумение в его глазах быстро сменилось лёгким ехидством.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Думаю, Эдгар обиделся бы на твои слова.

— Перестань! — внезапно разозлилась я. — Я не была с Эдгаром! Ни разу. И ни с кем больше…

У меня просто опустились руки от осознания всего этого. Не знаю, почему сегодня я восприняла эту мысль иначе. Не так, как раньше. Наверное, потому что сейчас передо мной широкая грудь месье дознавателя, его плечи и сильная шея. Их нестерпимо хочется касаться — не только руками. В лицо и вовсе лучше не смотреть, потому что он изучал меня, словно энтомолог — бабочку под лупой.

Ренельд вздохнул и провёл рукой по волосам, что уже и так лежали в беспорядке — моя работа!

— Как ни странно, что-то такое я внутренне подозревал. Но… — он помолчал. — Скажи, сейчас это проблема?

Он поддел мой подбородок сгибом пальца. И я подняла на него взгляд, провела ладонями по его животу вниз, чувствуя, как он напряжён, как взбудоражен тем, что уже успело случиться. Видят Первородные, никогда не встречала мужчин красивее, притягательнее, сильнее. Один только его запах кружил мне голову! Пожалуй… Как ни мало в этом разбиралась, а я хотела его сейчас. Так сильно, что в груди что-то схватывалось и замирало от одной только мысли.

— Проблема не это, Рен, — я убрала руки, но он поймал их и вернул обратно.

Повёл мою ладонь ниже — и у меня на миг потемнело перед глазами. Я даже забыла, о чём мы вообще говорим.

— Мне нравится, когда ты меня касаешься, — он склонился к моему лицу. — И то, что ты не была ни с кем до меня… Это самой большой подарок.

Но его голос слегка потускнел. Похоже, он ещё пытался бодриться, хоть уже и понимал, что всё пошло не так, как ему представлялось.

 — Просто Эдгар говорил… — принялась я объяснять, едва собирая слова воедино. — Предполагал, что как только во мне произойдут определённые изменения. В моей ауре, в её силе… Это будет началом более быстрого выгорания.

Герцог вздохнул, прикрыв глаза, и вдруг — кивнул. Задумался, сведя брови, будто его сейчас накрыла та же мысль, что в своё время — моего первого мужа.

— Да, я понимаю, — внезапно поддержал он меня. — Проклятье! Я ведь думал… Предполагал, что твои силы уже возросли после того, как ты стала женой Эдгара! А получается...

— Этого ещё не случилось, — закончила я мысль.

Ренельд редко отвернулся, сделал пару шагов прочь, но остановился и пошёл обратно.

— Знаешь, было время, я даже читал некоторые исследования на эту тему, — он горько усмехнулся. — Мол, именно по этой причине так мало одарённых магией женщин становятся жёнами, оставаясь при этом девицами. Но это работает не со всеми.

Кажется, в его тоне промелькнула надежда. Но он тут же покривил губами, словно вынужден был её отогнать.

— А вдруг со мной — работает? Вдруг — одна вспышка — и всё? — я содрогнулась, представив. — А ещё ты… Ты тоже можешь пострадать.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Ренельд рассмеялся и неспешным взмахом рук убрал с моих висков волосы.

— За меня тебе не стоит беспокоиться.

— Ну конечно! Ты же непоколебимый месье дознаватель! — вспылила я. — Тебе всё нипочём. Вот только я видела, как действую на тебя. И как тебе было плохо, когда ты попал в настроенную на тёмную ауру ловушку.

— Плохо, когда женщина знает слабости мужчины, — возразил он, прищурившись. — С ней становится совершенно невозможно договориться.

— Ты самый сильный маг, кого я знаю, и должен понимать… Я волнуюсь за тебя. Знай, что я волнуюсь. Да  просто с ума схожу!

Ох, как это, оказывается, тяжело. Какая огромная разница между тем, чтобы понять и принять.

— Мы вместе решим, что с этим делать, — Ренельд погладил большим пальцем мой подбородок. — Постепенно решим. А пока… Я не стану подвергать опасности ни тебя, ни себя. И всё же… — он вновь придвинулся ко мне, его голос стал вкрадчиво-густым. — Позволь мне провести эту ночь так, чтобы она была хотя бы похожа на брачную.

Я, уже поверив в то, что мы просто ляжем спать, насторожилась. Замерла, поддёрнув съехавший с плеча рукав.

— Прости?..

Герцог улыбнулся и склонился к моему лицу, заставляя слегка откинуть голову назад. Он коротко коснулся моих губ поцелуем, и ещё одним — чуть более настойчивым. Парой уверенных рывков расстегнул оставшиеся крючки на платье — и оно рухнуло вниз ворохом тяжёлой ткани. Застыло резкими складками у моих ног, словно куча поломанных льдин. Кончиками пальцев Ренельд провёл вниз по моему плечу, скидывая с него короткий рукавчик нижней сорочки. А затем проследовал по этой щекотной дорожке губами. С ловкостью циркового фокусника он распустил шнуровку корсета — и тот, упав, потонул в куче атласа.

— Ты как будто не слышал меня… — я провела ладонями по щекам мужа, удержала его, всматриваясь в лицо, каждая черта которого сейчас была переполнена желанием.

— Терпение — не самая сильная твоя черта, — он глянул на меня исподлобья.

Несколько растрёпанных прядей упали ему на лоб и виски, я убрала их кончиками пальцев. Ренельд прижал меня к себе, ведя ладонями вверх по моей спине — и это короткое столкновение взглядами словно молотом ударилось в тонкую стену моего самообладания — она обрушилась с треском.

А дальше я уже с трудом могла осознать, что происходит. Терпела, как могла, стараясь не провоцировать герцога, не распалять слишком быстро и сильно. Но моё собственное тело становилось всё более лёгким, звенящим — от каждого его прикосновения. А томительное напряжение — скапливалось тянущей тяжестью внизу живота.

Ренельд подхватил меня на руки так, что у меня закружило в висках. А через пару мгновений я уже оказалась на постели.

— Рен…

— Тихо.

Он сковал мои запястья своими огромными ладонями и прижал их к подушке над головой. А когда отпустил, я осталась лежать так, не в силах пошевелиться от сладкого предвкушения. Ожидания его рук, что неспешно блуждали по телу. Губ, что скользили по моей шее, плечам — всё ниже. Не в силах больше бездействовать, я опустила ладони на обнажённую спину Ренельда, провела ими вдоль позвоночника, получая какое-то особое удовольствие от мягкого движения мышц под его кожей.

От меня напрочь ускользнул тот миг, когда я осталась в одной только рубашке и чулках до колен. Вот так вот — без объявления войны. Прикосновения горячих пальцев Ренельда, осторожные, мягкие — там, где я совершенно не ожидала, заставили меня легонько вздрогнуть.

Потрясающе...

Я выдохнула, расслабляясь, поддаваясь мягкому напору мужа, раскинула колени чуть шире. Он справился с завязками на вороте моей сорочки, по открытой груди пробежала прохлада — а затем его жаркое дыхание. Кажется, я просто перестала контролировать своё тело, которое растворялось, теряло границы в потоке чувственных ласк мужа. Таких стыдных, сокровенных и в то же время самых желанных.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Один за другим он неспешно снял с меня чулки. Череда скользящих поцелуев обожгла внутреннюю сторону бедра — выше и выше. И в тот самый миг я поняла, что всё — меня больше нет. Только оголённые чувства, от которых всё внутри вздрагивает и замирает на какой-то ослепительной высоте.