Светлые века - Йен Р. Маклауд

могли бы выйти из Века королей. На нем была корона и плащ с мехом горностая. На ней – мантилья и красное платье с длинным шлейфом, который пришлось нести в руках. Неизменными остались только их язвительные, горькие голоса.

– Да чтоб мне провалиться, если ты не…

Я кашлянул. Они вскинули головы, напряглись и продолжили идти молча, пока не поравнялись со мной.

– Очаровательная погода, не правда ли? – Вернулся прежний голос грандмистрис Боудли-Смарт. Они планировали пройти мимо, однако я преградил им путь.

– Я мастер Роберт. – Между короной и небольшой искусственной козлиной бородкой грандмастера Боудли-Смарта были все те же глаза, которые смотрели жестко, оценивающе; он изучил протянутую руку, прежде чем взять ее. – Простите за то, что я на вас сегодня утром пялился, – сказал я, когда его кольца впились в мою ладонь, – я подумал, что мы знакомы, но ошибся. Вы же знаете, такое бывает.

– Держу пари, на работе тебе приходится видеть много лиц, – проворчал он, вытирая руку о свою горностаевую мантию. – Какой бы она ни была, твоя работа.

Он явно тоже узнал меня – в том смысле, что понял: мне здесь не место.

Я взглянул на его жену. На ее лице отразилось волнение.

– Я знаю, кто вы… – Она потянулась ко мне и схватила за запястье. – Вы были там, верно? Как глупо с нашей стороны не вспомнить! То маленькое собрание искателей в Тамсен-хаусе!

Я уставился на нее.

– Тамсен-хаус?

– О, вы же знаете! На Линден-авеню. С мистером Снайтом!

– Ах… Да, я там был. – В конце концов, там была грандмистрис Сэди Пассингтон. Так почему бы и не грандмистрис Боудли-Смарт?

Она просияла.

– Мой дорогой супруг не понимает. Он думает только о делах.

– Я думаю, нам пора, – грандмастер Боудли-Смарт прервал щебетание жены.

– Вы составите нам компанию, не так ли, мастер Роберт? – не унималась грандмистрис Боудли-Смарт. – Кажется, пришло время для рыбки-желаньки.

– Для чего?..

Но Боудли-Смарты уже удалялись, он в своем королевском плаще, она в мантилье. Возможно ли полностью сменить одну личность на другую? Так или иначе, в белом внутреннем дворике, под розовым вечерним небом, теперь собирались группами другие гости, одетые по меньшей мере так же странно, как и Боудли-Смарты. Там были пираты и ангелы средних лет, пухлые тропические дикари, ученые-классики с лавровыми венками, приклеенными к лысеющим головам. В центре внимания был круглый мраморный пруд для разведения рыбы, рядом с которым высокий гильдеец раздавал хрустальные кубки. Заглянув в пруд, я увидел, как в воде шныряют крошечные рыбки. Один из гостей, краснолицый демон, запустил чашу в воду, присмотрелся, убеждаясь, что поймал рыбку, а затем выпил содержимое залпом. Несколько мгновений спустя один из пиратов сделал то же самое. Следующими были Боудли-Смарты. В Брейсбридже эту историю сочли бы слишком дикой, чтобы в нее поверить. Но произошла странная вещь, когда по жилистой шее грандмастера Боудли-Смарта прокатились желваки. Его борода каким-то образом стала менее фальшивой. Изысканная одежда и корона теперь сидели куда лучше прежнего. Даже черты лица, хотя и по-прежнему отчетливо крысиные, неуловимо изменились. И его жена стала выглядеть почти изысканно, на самом деле – о да! – по-королевски, когда проглотила желаньку. У нее улучшилась дикция. Один из пиратов убедительно исполнял бойкую джигу, покидая двор под дудку корабельного товарища. Я, как был, в потрепанном черном пиджаке, решил попробовать.

Я опустил чашу в холодную воду. Полупрозрачным рыбкам не терпелось, чтобы их поймали. Когда я поднял сосуд, внутри была одна: ее крошечные жабры ритмично шевелились, вдоль спины тянулась яркая эфирная полоса. У воды не было запаха или явного вкуса. Но я почувствовал, как в горло скользнуло что-то гладкое и живое. Я огляделся. Боудли-Смарты куда-то ушли, пиратов сменила компания престарелых балерин. Поодаль, в садах, сверкали подвешенные на ветвях зеркала в полный рост, в которых гости могли себя рассмотреть. Я увидел, как из сумерек появился некто в темном костюме. Но он казался выше, старше, намного мрачнее и могущественнее меня. Мое нутро затрепетало. С неимоверным усилием воли я приблизился к зеркалу. Не Робби, нет; не Роберт и не мастер Борроуз, не какая-то другая версия меня. Вздохнул вечерний ветер, зеркала качнулись, блеснула серебром листва. Этот темный пиджак, это поджарое тело, этот взгляд, каким-то образом одновременно безжалостный и всепонимающий. Я коснулся острых уголков манжет и провел кончиками пальцев по щекам, гладким и теплым, словно эфирированный металл, хотя брился я много часов назад.

«И-кем-ты-будешь?» Шепоты и возгласы радостного изумления вспархивали над живой изгородью. Однако теперь я знал, кто я такой, – видел так же отчетливо, как нити музыки, обвивавшие балерин, которые совершали арабески и пируэты на окутанных исступленным благоуханием дорожках розария. Я был воплощением всего, чего эти люди страшились и старались игнорировать в надежде, что оно исчезнет само по себе. Я был призраком Нового века.

– Безупречно! Выглядишь и впрямь грозно, словно настоящий революционер. Я знала, что ты меня не разочаруешь. – Из сумерек возникла Сэди в платье паутинно-серых оттенков. – Что ж… – Когда она оказалась близко, я почувствовал ее запах. – Я тебе нравлюсь?

Я коснулся ее руки. Ощутил легкий пушок.

– Кто ты?

Она сделала слегка насмешливый реверанс.

– Тебе придется угадать…

Ее волосы были уложены светящимися волнами и локонами при помощи крошечных красных бантиков, и они же заменяли пуговицы на платье. Сегодня она была почти белокурой. Ее кожа тоже стала светлее.

– …все еще без понятия? – По тому, как засверкали глаза Сэди, когда она выпрямилась, я понял, что она тоже проглотила желаньку. – Что ж. Возможно, потом сообразишь.

Вместе с другими гостями мы направились в бальный зал, влекомые звуками музыки. Как объяснила Сэди, действие желаньки длилось всего несколько часов. Но какие истории она рассказывала! И про балерин, и про – взгляни-ка! – вон того лысого серого коротышку, который выхватил скрипку из оркестра и галопировал с ней. Дорогой грандмастер Порретт обожает свои дурацкие мелодии. Обычно не может взять ни одной ноты, но всякий раз во время маскарада старикан Порретт проводит ночь, бегая с желанькой внутри на полусогнутых ногах, двигая локтями туда-сюда, изливая музыку. В мягком, дымчатом свете люстр бальный зал уподобился огромному океану. Бриз метался туда-сюда, сверкали острова, темнели водовороты, мерцали огоньки.

– В этот момент я обычно задаюсь вопросом, стоит ли оно того, – пробормотал пастырь, который подошел и встал рядом с нами.

– О, не говори так, папа! – Сэди игриво толкнула его. – Кстати, ты знаком с мастером Робертом Борроузом?

Вельграндмастер медленно улыбнулся мне. Взмахнул посохом.

– Кажется, мы встречались вчера где-то в коридоре. Я надеюсь, вам понравится