Светлые века - Йен Р. Маклауд

– Я действительно жалею, что ты пришел, Робби. Но, по крайней мере, ты зовешь меня Анной.

– И ты действительно хочешь, чтобы я ушел?

– Нет. Не сейчас. Ты здесь, не так ли? И, возможно, я была слишком сурова с тобой вчера…

Аннализа поглубже засунула руки в карманы. Ее волосы рассыпались по плечам, солнечный свет пробегал по ним вверх и вниз в такт с пульсацией волн. Накатила волна побольше, прозрачная, как стекло, изменив угол наклона ее ног. Я почувствовал, что мои брюки промокли до колен.

– Я знаю, что это не твоя вина, – сказала она, направляясь прочь от купальщиков к повороту береговой линии, ее прелестная головка была наклонена таким образом, что лицо превратилось в профиль на фоне сверкающей воды. – Я не виню тебя за то, что ты сделал, или за твою жизнь. Это никак не связано с тем, что ты радикал и мизер, а не какой-нибудь богатый гильдеец из Норт-Сентрала, вопреки тому, о чем ты сейчас думаешь. Эти люди ничем не лучше тебя, Робби. Я тоже это понимаю. Но ты не должен воображать, что они хуже тебя.

– Ты знаешь, что я видел госпожу Саммертон?

– Конечно, знаю.

– И знаешь, что она мне сказала?

– Могу себе представить. Поведала про ужасные события в Браунхите, смерть моей бедной матери и то, как спасла меня, вырастила и сделала все возможное, и что на самом деле я веду эту жизнь на ее деньги. Должно быть, рассказ занял большую часть дня, а потом ты забрался в ту ложу в Оперном театре, чтобы поглазеть на меня сверху вниз.

– Случившееся – часть и моей жизни, Анна. Моя мать была подругой твоей матери. Она тоже умерла. Просто это заняло больше времени.

– Мне жаль. Я все знаю. Но это в прошлом, верно? Мы взрослые люди. Мы сами сделали свой выбор. Вот почему мы сейчас здесь.

Мы шли дальше, под ярким солнечным светом, вдоль волн. «Еще недавно, Анна, – пришло мне на ум, – я бы согласился с каждым твоим словом о том, что с прошлым покончено. Но не теперь».

– Не могу отделаться от чувства, – осторожно проговорил я, – что раз у нас столько общего, пусть мы это и не осознавали, мы могли бы помочь друг другу.

Аннализа медленно моргнула. Ее ресницы были такими же светлыми, как и волосы.

– Думаешь, что знаешь, кто я такая? Вот откуда твоя проблема. На самом деле жаль, что я позволила тебе найти меня на ярмарке. Да, тогда было весело, но это также было ошибкой… – Она бросила на меня взгляд холоднее морских волн. – И теперь ты ходишь за мной по пятам, мучимый недопонятыми секретами.

– Ты другая, Анна. Как ты можешь это отрицать?

– Я не отрицаю. Но все люди разные, в каждом есть что-то особенное.

– Увиливаешь, только и всего. Ты…

– Что? – Она вскинула голову, солнечный свет сделал ее фигуру изящнее. – Ты хочешь сказать, что я похожа на Мисси? Или… как зовут то ужасное создание? Мистера Снайта? Поверь мне, Робби, ты ничегошеньки не знаешь! Они не такие, как я! – Она взмахнула руками, как будто отгоняя что-то, и сквозь них блеснуло темное море. Затем она остановилась и повернулась. Показала запястье. Конечно, теперь Отметина была на месте. Струп сверкал на бледной внутренней стороне руки, словно рубин.

– Вот это – я.

Я открыл рот, но он наполнился только тупой ноющей болью, которую я всегда испытывал в присутствии Анны, Аннализы – кем бы или чем бы она ни была. Эта боль нарастала даже сейчас, когда поднялся ветер и отбросил прядь волос ей на лицо; она продолжала расти, когда я думал, что дальше некуда, и поглотила меня. Но ее пронизанная светом плоть; сама сущность Аннализы… Я мог бы изучать ее вечно. Вены были такими тонкими, что я видел живую пульсацию в них, как будто под кожей метались голубые рыбки. Она вздохнула, топнула босой правой ногой по волнам и отдернула от меня руку.

– Ты действительно безнадежен, Робби!

– Но ты могла бы стать кем угодно. У тебя было столько вариантов! Так почему же это?

Она повернулась и продолжила идти. Впереди утесы раскололись, образовав расщелину с крутыми склонами. Тропинка вела от пляжа вверх вдоль ручья, каскадом вытекавшего из нее, петлявшего из стороны в сторону под аккуратными деревянными мостиками; всюду простиралась тень папоротников. Мы вошли в ущелье, влажное, прохладное и темное даже в это жаркое утро.

– В отличие от тебя, – говорила Аннализа, быстро шагая вперед, а вода под нами струилась каскадом, собиралась в озерцо и вновь ниспадала, – я не вижу ничего плохого в том, чтобы просто быть счастливой. И как следствие в том, чтобы делать счастливее жизни окружающих. Твоя проблема такова: ты воображаешь, что счастье – это слишком легко, это какая-то дешевая иллюзия, которой можно пренебречь ради… – Подыскивая слова, она оглянулась и посмотрела на меня. – Ради того, что ты хочешь обрушить на наши головы, чем бы оно ни было, Робби.

С растительности капало. Поднялся туман. В лучах солнечного света повисла радуга. Я почти ожидал, что за следующим поворотом появится дом той воображаемой тети.

– Но стоит признать, иногда бывает нелегко. И полагаю, что я и впрямь другая, или могла бы стать такой, если бы позволила окружению влиять на себя. Когда я вхожу в комнату, я чувствую мысли людей, как рев этой воды. Когда я прохожу мимо кормила, здания, машины, я должна закрывать свой разум, иначе заклинание бьет по мне. Если бы я расфокусировала зрение, открыла уши, забыла о себе и впустила все это, огромный мир поглотил бы меня. Это как безумие. И мне придет конец. Я стану одним из тех несчастных существ, о которых ты слышал. Тех, кто гораздо хуже Мисси, которых держат в Сент-Блейтсе. Так с какой стати я должна этого хотеть? Я всегда стремилась захлопнуть эту дверь.

– Но у тебя есть власть…

– …не говори мне о власти! – огрызнулась она. – Я хочу, чтобы моя жизнь была такой, какая есть. Я все еще хочу быть Анной Уинтерс. Я хочу быть счастливой и обычной… – Мы приблизились к вершине утеса. Тропинка выравнивалась. Впереди были ворота. Как и следовало ожидать, за ними, учитывая, что мы прошли меньше мили, лежала часть огромных садов Уолкот-хауса. Отсюда все еще можно было увидеть множество крыш особняка и высокий белый шпиль Поворотной башни. – Если хочешь власти, Робби, – пробормотала она, – тебе